Жак-Ив Кусто - Сюрпризы моря

Сцены, подобные этой, вас ожидают каждый день, если вы посетите Ки на Флориде; я приведу не менее интересные впечатления. Отдыхая как-то на прохладной веранде доктора Класселя в Ки-Уэст, я заметил фрегата, заставившего крачку, попавшую в его поле зрения, выпустить рыбу, которую этот грабитель без труда подхватил на лету. Рыба, длиной около восьми дюймов, была великовата для крачки. Фрегат взмыл, держа ее поперек, затем выпустил и подхватил снова, но за хвост, выпустил вторично и тут же, едва добыча пролетела метра два, опять подхватил ее, и опять за хвост (по-видимому, центр тяжести рыбы располагался у головы). Выпустив рыбу в третий раз, фрегат наконец поймал ее за голову и проглотил.

В ранний час, когда начинает оживать природа и певчие птицы, еще молчаливые, ожидают первых лучей солнца, чтобы воздать ему звучную хвалу, фрегат раскрывает крылья и покидает место своего ночного уединения. Он скользит плавно, без усилия, повернув голову назад, как бы разминаясь перед тем, как придать полету обычную скорость. Он выходит на море, поднимается все выше и задолго до появления всех других морских птиц, как вспыхнувшая утренняя звезда, сверкает над пучиной. Как ясна небесная лазурь, каким интенсивным зеленым цветом окрасилось недвижное море! Все обещает великолепный день, и взмахи крыльев поднимают фрегата туда, куда не может проникнуть слабое человеческое зрение, лишь наше воображение следует за ним… Но вот он показался вновь: сложив крылья, медленно падает в море, на мгновение зависает, стремительно падает и зависает вновь. Уже трижды он выходил к поверхности моря. Наконец сильно и резко он ударяет по воде крылами — как рыцарь, взмахнувший победоносным блистающим мечом… все в порядке! — и, оставив за собой две расходящиеся волны, отправляется на поиски добычи.

Солнце уже прошло половину пути, и облака угрожающе затягивают горизонт; ветер, пока не ощущавшийся, уже будит волны; над морской бездной густеет туман; мрачнеет небо; порывистый ветер срывает морскую пену, и его завыванию вторят отдаленные раскаты грома. Природа облачается в мрачные покровы, и все живое смущено ее настроением. Лишь фрегат держится независимо и не отступает перед штормом. Балансируя среди порывов ветра, он продолжает выслеживать добычу. Но буря удваивает ярость, и фрегат начинает уходить косо вверх: мощными взмахами он пересекает слой атмосферы, охваченный непогодой, входит в спокойную среду и, укрывшись там, пережидает, пока взбудораженный мир внизу успокоится…

Я часто видел фрегатов, скребущих в полете голову лапами. Именно так вел себя тот, который, пролетая надо мной и заметив наведенное на него ружье, ринулся вниз, как они это обычно делают в таких случаях, и упал после выстрела к моим ногам. Меня давно интересовало назначение роговых наростов на когтях фрегата в виде гребней, и я поспешил подобрать его. Рассматривая эти хищные лапы, я обнаружил, что зубчатая поверхность когтей усеяна насекомыми; они были у него и на голове, главным образом вокруг ушных отверстий. Я обратил внимание также на то, что когти фрегата, длинные и уплощенные, чем-то напоминают зубцы гребня в большей мере, чем каких-либо известных мне птиц; такое строение когтей помогает ему очищать кожу и перья от паразитов в тех местах, которые нельзя достать клювом.

Иногда фрегаты гоняются и толкают друг друга, как бы дурачась, после чего, построившись в колонну, летят, часто взмахивая крыльями, пока не исчезают из вида. Но насколько их полет является непревзойденным по красоте и стремительности, настолько же трудно им перемещаться по земле. Тем не менее они могут взлетать с песчаного берега, каким бы ровным и низким он ни был. В этом случае они отталкиваются, как и от воды, что происходит, однако, редко. Фрегат вздымает крылья, расправляет хвост, и ударив хвостом оземь, подпрыгивает и взлетает. Лапы, кроме того, служат ему для поддержки тела, когда он опускается на ветку дерева. На ветке он удерживается с трудом, хотя и может перемещаться по ней подобно попугаю. Фрегаты никогда не ныряют. Клюв по форме напоминает клюв водореза, который тоже не ныряет за рыбой, а погружает клюв в полете в воду. Это, впрочем, относится и к змеешейкам, и ко многим другим птицам.

Когда фрегат хочет схватить мертвую рыбу, краба, либо что-нибудь иное, плавающее на поверхности и дразнящее его аппетит, он снижается и, изогнувшись подобно чайке и высоко задрав крылья, безостановочно хлопает ими, пока не схватит клювом добычу, и сразу же, взмывая, пожирает ее.

Фрегат хорошо видит в темноте, но выходит к морю только днем. Неоднократно в различное время я проходил на лодке вдоль островов, покрытых мангиферами, где обитали сотни птиц, погрузившихся в глубокий сон. Но стоило выстрелить, как они тотчас взлетали, проявляя такую же энергию, как и днем, и возвращались в гнезда, когда моя лодка удалялась. Они нисколько не сердились и, кажется, даже не пугались ружья. Они обычно не уходят от выстрелов и серьезно пугаются, лишь когда начинают их широко истреблять. Заполучение их осложняется главным образом тем, что с деревьев они поднимаются на значительную высоту. Но наши ружья превосходны, и Длинный Том — лучшее из них. Во время одной такой охоты, когда они планировали над нами около получаса, мы убили около тридцати штук. Падая, они вращались, и их распластанные огромные крылья издавали звук, напоминающий хлопанье парусов о мачту в спокойную погоду. Чувствуя приближение смерти и даже будучи легко ранеными, они отрыгивают пищу подобно грифам, чайкам и некоторым крачкам. Упав, они продолжают извергать содержимое желудков, издающее порой непереносимую вонь. Если фрегат даже едва задет выстрелом, его можно касаться рукой и он не выкажет желания защищаться, а будет лишь биться о землю, пока его не прикончат. Не следует тем не менее совать ему пальцы в клюв, если вы хотите сохранить их.

Фрегаты мрачны и молчаливы. Единственный испускаемый ими крик напоминает карканье. Они пожирают птенцов бурых пеликанов, когда те еще совсем маленькие, и не щадят гнезда других птиц, доступные их набегам, когда родители птенцов отсутствуют. Они пожирают и собственный выводок, как не поступает даже еще более прожорливый лунь! Что касается представления о том, будто бы фрегаты заставляют пеликанов и олушей отрыгивать свою добычу, то я смею утверждать, что оно ошибочно. Пеликан, когда его атакуют или преследуют, садится на воду или приземляется и одним ударом своего мощного и острого клюва приводит в чувство зарвавшегося агрессора. В отношении олуши, вооруженной не хуже, полагаю, дело обстоит примерно так же. Обычными поставщиками пищи для фрегатов служат крачки и другие представители этого рода, а также многочисленные небольшие чайки, обитающие на берегах Флориды. Фрегаты действительно заставляют их раскрывать клюв и изрыгать добычу. Они пользуются переполохом, царящим среди рыб во время охоты, которую ведут в море дельфины — морские свиньи, а иногда и акулы. У них исключительно острое зрение; иногда они бросаются с большой высоты, чтобы подобрать на воде дохлую рыбу длиной в несколько сантиметров. Мясо фрегатов жесткое, черное, и лишь изнемогающий от голода желудок способен переварить его.