На Лунных островах - Франко Проспери

— Поехали? — спросили они меня. И я вместе со всеми вскарабкался в машину.

Когда машина двинулась по дороге на Дар-эс-Салам, я бросил последний взгляд на место нашей первой африканской стоянки. На верхушках казуарин, шелестящих под дыханием муссона, стая щурок готовилась к вечерней охоте. Начинался отлив, море отхлынуло от песчаного берега, и в волнах показались коралловые рифы первого барьера.

Интересно, неужели сегодня вечером у побережья Мбоа-Маджи снова покажется «подводный призрак»? Неужели и сегодня ночью гиппопотамы выйдут из болота и отправятся купаться? Вернемся ли мы когда-нибудь опять к этим берегам, к этой крохотной рыбацкой деревушке, где нам теперь уже нечего делать?

Глава двадцать седьмая

Килиманджаро

Возле долины самой длинной реки в мире, за пыльными равнинами Масаиленда, у границы между Кенией и Танганьикой, возвышается «Крыша Африки». В этих двух огромных областях Восточной Африки отовсюду видны внушительные очертания горы «Нгадже-нгаи» («Дом бога»), как называют ее масаи. Над саваннами Цаво — родины носорогов, над акациями Амбосели — страны львов, над землями Серенгети, населенными миллионами диких зверей, возвышается этот колоссальный вулкан. Нет среди африканцев ни одного, кому не было бы известно имя величайшей вершины Черного континента — «Килима Нджарó» — «Великая гора».

С нею связано наше последнее приключение.

Покинув Дар-эс-Салам с намерением обследовать только ее склоны, мы, никогда не занимавшиеся альпинизмом, тем не менее предприняли восхождение на вершину, на высоту в шесть тысяч метров.

Мысль о такой попытке возникла не сразу, она зарождалась постепенно. День ото дня призыв величественного «купола» становился все настойчивее. Мы глядели на ослепительную белизну его ледников, и в душе у нас рождалось горячее желание добраться до них. По мере того как мы, занятые своими исследованиями, приближались к склонам Килиманджаро, эта притягательная сила становилась непреодолимой.

Отчетливо помню тот момент, когда было принято решение подняться на вершину. Я заново ощущаю всю силу очарования этого вулкана, вспоминаю, как он был красив, как могущественна и прекрасна была его магическая притягательность, которая увлекла нас в высоту и довела до полного изнеможения.

Мы собрались у лагерного костра в Амбоселийском заповеднике. Все уже кончили ужинать и с удовольствием курили сигареты. Прошел месяц с тех пор, как мы покинули Дар, и за это время наш грузовичок проделал немалый путь. Позади остались живописные картины бесподобного континента. Мы познакомились с его обитателями, с воинственными и мирными племенами, с безобидными и хищными животными. Впервые в жизни мы видели слонов на свободе, носорогов, буйволов, гиен и леопардов. Мы превратились в энтузиастов, влюбленных в Африку.

В тот вечер мы наблюдали одно из самых интересных в этих местах зрелищ: охотящихся львов.

На гребне небольшого холма мы заметили семейство, состоящее из девяти огромных хищников. Остановили поблизости автомобиль и стали вместе со львами глядеть на равнину, по которой двигалось стадо жирафов, направляясь к сбегавшему с холма ручью.

Под багровым небом, в безмолвии сумерек мы поняли весь страх беззащитных животных, почуявших приближение опасности, навстречу которой неумолимо влекла их жажда. Мы видели, как один за другим львы стали спускаться вниз, чтобы залечь в засаде, но стало уже совсем темно, и наблюдать дальше было трудно и небезопасно.

И теперь, прислонившись спинами к акациям, мы услышали вдалеке победный рев кровожадных хищников. Мысленно мы уже видели следы, которые должны были предстать перед нами завтра, когда мы очутимся у подножия холма, где живут владыки саванны.

Луна еще не взошла, но в черном, усыпанном звездами небе уже появилось ослепительное сияние — это светились снега Килиманджаро. Белое сияние, казалось, повисло в небесах, словно фантастический образ волшебного облака. К нему неслись жалобное завывание шакалов, плач гиен и сотни других голосов саванны.

И вот тогда-то один из нас предложил:

— Может, поднимемся туда?

И без всякой серьезной причины, не зная даже толком, на что мы идем, мы решили предпринять восхождение на одну из высочайших вершин мира.

Килиманджаро состоит из трех вулканов: Скира, самый древний, высотой 3923 метра; Мавензи, еще окруженный лавовым шлаком, высотой 5355 метров; и Кибо, отдаленный от Мавензи седловиной в одиннадцать с лишним километров шириною. Кибо — самая высокая вершина, высота которой (согласно Аллану Каули, сотруднику геологической службы Танганьики) достигает 6010 метров. На вершине этого вулкана имеются три концентрических кратера; из них внутренний достигает в диаметре 270 метров и имеет в глубокой воронке ледниковое озеро, где всегда отражается голубое небо.

На эту-то гору и начали мы свое восхождение за несколько дней до Рождества 1953 года. Нас сопровождали двадцать носильщиков из племени чагга, самого симпатичного в Восточной Африке. Командовал ими Иоганнес, в высшей степени умелый и опытный проводник.

Мы непрерывно поднимались семь дней, любуясь по пути потрясающими, незабываемыми видами. Питер-Хат, хижина на высоте 4000 метров, и Кибо-Хат, убежище на высоте 5200 метров, были нашими главными стоянками.

По мере того как мы поднимались, изменялась окружающая растительность: лесная зона сменилась полосой ярко-зеленых колокольчиков и гигантских цинерарий. Путь наш становился все труднее, давала себя чувствовать горная болезнь. Наконец, на последней стоянке, в Кибо-Хат, моя нога, слишком уже натруженная, отказалась служить.

Помню, с какой грустью я расставался с товарищами, какое отчаяние испытывал я в ту ночь, рождественскую ночь 1953 года, когда они все готовились к последнему подъему, а я в полной беспомощности лежал на своей постели.

Мы ничего не говорили друг другу. Они поняли, что я не могу идти дальше. Для меня это было большое огорчение, и для них, надо полагать, тоже — последнее приключение нам не удавалось завершить всем вместе.

Вышли они, ослабевшие от голода, потому что последние двадцать четыре часа никто не мог есть, опасаясь обострения горной болезни. Я тоже вышел, и в полярном холоде ночи стал следить за тем, как они поднимались, возглавляемые проводником Иоганнесом.

Карло почти сразу же остановился и наклонился в сторону: он теперь тоже страдал горной болезнью. Остальные подождали его, а потом все вместе медленно продолжали путь. Вот они оборачиваются и машут мне руками.

Еще минута, и они скрываются из виду… На этом оканчивается мой рассказ. О восхождении на Кибо писал уже не я, а один из моих друзей — Станис. Вот запись, которую он сделал, как только спустился с горы:

«Из-за Мавензи поднялось солнце, и гору окутал туман. Перед нами была только отвесная стена, устремленная в небо; под нами не было видно