Анатолий Онегов - Они живут рядом со мной

Как мне хотелось порой осторожно подойти к лисе, посетившей мусорную кучу, что была рядом с моим крыльцом, присесть, стать сразу доступным для животного и на его языке задать вопросы. Тогда не надо было бы долго разбирать следы, прятаться, подкарауливать, ждать редких встреч на морозе и под дождем. Тогда все, что достается натуралисту с таким трудом, стало бы легче и проще. И наверное, люди успели бы еще до тех пор, как будут уничтожены все хищники, узнать о них настоящую правду.

Но преследователи с ружьями пока опережают тех, кто изучает язык волков, медведей, лис, и, наверное, поэтому нам чаще приходится встречать со стороны животных не откровение, а «серьезное предупреждение» или позу «угрозы». Но даже эти, не всегда приятные, встречи и то подсказывают человеку путь к загадкам природы.

Лиса на мусорной куче под моим окном. Ночью сошлись к одному обеденному столу два ли́са. Лис, хозяин мусорной кучи, высоко поднял голову, трубой вытянул хвост… А если приглядеться повнимательней, то у хозяина обеденного стола можно отметить и чуть приподнятую шерсть на холке и оскаленную пасть. Напряженное молчание, лиса, застывшая в позе «угрозы», — и недоразумение устранено без единого звука.

Приподнятая голова, напряженный хвост, оскаленные клыки — ведь такова же поза угрозы и у собаки. И у волка, и даже у домашней кошки… Если бы собака не поняла такую позу — такую фразу языка жестов со стороны домашнего кота, то схватки вряд ли можно было избежать. Но пес останавливается перед взъерошенным котом, как останавливаемся мы перед собакой, вздыбившей холку и обнажившей клыки.

В данном случае одна и та же фраза языка жестов становится общей для нескольких животных, принадлежащих к разным видам. А не здесь ли положено начало тому межвидовому языку, о котором мы с вами вспоминали в рассказе о голоде, клыках и преградах?..

Хорошо, что есть загадки, которые ждут решения… Есть загадочные танцы журавлей на весеннем болоте, есть таинственные игры аистов в период устройства гнезда, есть пляски тетеревов на току. И наверное, пока еще никто даже не попробовал перевести на наш язык, язык людей, разговор крыльев в стае ворон, молчаливую беседу домашних коров и коз и веселую болтовню хвостами серебристых уклеек…

Загадки остаются. Их так много, как много еще не пройденных нами лесных тропок…

ГРОЗА. БУРЕЛОМЫ. МОРОЗЫ

Весна приходила в этом году очень медленно… В марте по полянам лежал крепкий искристый наст, обещая и дальше ясную погоду. Потом солнце побороло ночной мороз, наст исчез совсем, и на пригорках открылись первые пятна проталин. Вот-вот на эти проталины должны были опуститься первые стаи грачей, вот-вот на березу около скворечника должны были прилететь скворцы, но ни скворцов, ни грачей пока еще не было видно.

Обычные сроки прилета первых гонцов весны прошли, а их все не было. Каждый день я слушал по радио сводку погоды по стране, наносил на карту границу морозов, следил за отступлением холода на север и мог довольно точно объяснить, почему грачи, а следом за ними и скворцы не показались пока здесь, у нас…

Грачи и скворцы двигались вслед за отступающей зимой, иногда чуть-чуть опережая весну. Такое небольшое опережение волны тепла было не страшно птицам, которые с успехом находили себе пищу у скотных дворов и на мусорных кучах. А когда зима вдруг останавливалась, оборачивалась напоследок хлесткой метелью или жестоким морозом, грачи и скворцы без боя сдавали занятые позиции и немного и ненадолго отодвигались-отступали к югу.

Но забежать слишком далеко вперед, не посчитавшись с возможными поздними морозами, напрямую отправиться к местам гнездовья, не отваживались даже эти птицы, которые прилетали к нам по весне раньше других пернатых путешественников.

Еще осторожней в своем весеннем продвижении на север были чибисы. Правда, они тоже могли прокормиться около куч навоза, вывезенного на поля, но отправиться на скотные дворы и в случае вернувшихся холодов кормиться там вместе с грачами и скворцами эти осторожные птицы не решались. Поэтому запасы корма в случае контрнаступления зимы для чибисов были ограничены, и это обстоятельство как бы заставляло хохлатых куликов серьезнее относиться к срокам перелета и не допускать опрометчивой торопливости совсем.

У нас уже стоял апрель, но за окнами все так же лежали сугробы снега. С вечера по дороге пробежал быстрый язычок поземки, а когда солнце зашло за лес, поземка окрепла и стала настоящей метелью. Я несколько раз выходил ночью на улицу и через плотные сухие заряды снега с трудом разбирал свет в окне соседнего дома.

Но к утру что-то изменилось. Языки метели не так хлестко теперь били по стеклам, будто стали помягче, будто метель начала утихать. Я снова поднялся с постели и вышел на улицу. Нет, метель не окончилась и даже не стихла — снег все так же мело, и мело сильным ветром, но теперь ветер вдруг поменял направление, свернул с севера на юг, с юга неожиданно пришло тепло, и снег стал мягким и липким и теперь просто не так жестко хлестал по окнам домов.

Когда утреннее солнце поднялось над деревней, оно уже не застало ночной бури. Вокруг лежал чистый и мягкий снег. Он немного подтаял, осел и почему-то казался мне даже теплым. И тут же на распадистых ветвях нашей седой ветлы увидел я первых грачей.

Грачи, наверное, только что прилетели. Они были очень черными среди белого-белого снега и казались большими и тяжелыми на голых ветвях дерева.

Через несколько дней появились и скворцы. Они так же молча посидели на березах и крышах домов, а потом отправились к скотному двору. Там скворцы и грачи теперь проводили все дни и только к вечеру собирались на деревьях. Прошлогодние гнезда и скворечники наших гостей пока не интересовали. Может быть, они очень устали с дороги и сейчас им было совсем не до гнезд? А может быть, эти птицы еще не верили теплу, может быть, как-то по-своему знали, что скоро зима вернется назад и им придется непременно отступить.

И зима действительно вернулась обратно. В ночь ударил крепкий мороз, а наутро я не отыскал нигде ни скворцов, ни грачей. Весна снова отступила, мороз простоял недели полторы, и я снова все это время слушал сводки погоды, снова отмечал на карте границу морозов и снова ждал грачей и скворцов.

Во второй раз грачи и скворцы появились одновременно, но, хорошо зная, как эти птицы умеют быстро отступать от вернувшихся холодов, я не очень поверил сейчас, что весна наконец пришла совсем, и стал с нетерпением ждать других вестников тепла и полой воды — чибисов.

Чибисы сразу заявили о себе громкими беспокойными криками. «Чьи-ви, чьи-ви», — раздавалось над еще заснеженными полями, там и тут мелькали над вытаявшими из снега кустами и над потемневшими зимними дорогами черные спинки и белые подкрылья беспокойных куликов, и теперь я мог спокойно записать в своем дневнике: «Весна пришла».