Юрий Куранов - Избранное

Глубоко внизу кто-то ломал над рекой тайгу. Он трещал пихтачом, иногда оступаясь в воду. Или он просто швырял с берега лес, а может быть, строил какие-то сооружения по своему капризу. Но звуки эти не трогали Майку. Внутренне Майка была сосредоточена на Митьке и не хотела встречи с ним. Она решительно хотела убедиться по продолжительному молчанию со станции, что машину вел не Митька. Но это ожидание закончилось вскоре далеким криком. Полина звала ее: «Май-ка-а!» Майка послушно поднялась и, опустив голову, широко размахивая руками, торопливо пошла на тракт.

Митька сидел в комнате, где жили тетя Тася и Полина. Он играл на гитаре и пел ходячие песенки, которые Майка услышала еще издали. Когда она вошла, Митька встал из-за стола, не выпуская из рук гитару. Низкая комната была густо освещена слабой керосиновой лампой, так что казалась зеленовато наполненной пихтовой смолой. В этой смолистой прозрачности света Майка увидела за столом кроме троих знакомых людей незнакомого. Лицом он был молод, прост, черноват, сидел спокойно, как дома. Он держал в руке стакан с красным вином и в упор смотрел на вошедшую Майку. Митька шагнул ей навстречу и, радостно ухмыляясь, запел:

Есть по нашему тракту дорога,Много смелых по ней шоферов,Но один был отчаянней многих,Звали Митька его Пискунов.Он девчонку курносую Майку,Словно родную маму, любил.Ну-ка, Майка, его обнимай-ка,Чтобы Митька тебя не забыл.

С этими словами Митька положил гитару на кровать и обнял Майку, усаживая за стол. Одной рукой он пододвинул ей стакан, а второй поднял опорожненную до половины бутылку и, указывая ею на незнакомого, сказал:

— Везу человека, Май. Первый раз везу так: напою, и накормлю, и языком ублажу. Я его, а не пассажир меня. Дела пошли на земле — одно умоочумление.

Митька широко, добродушно рассмеялся и с высоты плеснул в стакан красную гущу вина.

— Вы не знаете, как называются эти гольцы, вот за перевалом? — спросил проезжий, глядя с ожиданием в глаза Майке.

— Не знаю. Я недавно здесь, — растерянно моргнула Майка. — Я на Кулумысе раньше работала.

— Никто здесь таких вещей не знает, — успокоительно улыбнулся Митька. — Никто здесь таких вещей не хочет знать. Кому нужно, как называется та или та гора? Важно, что растет на ней да какой зверь живет.

— Ужасные люди, — добродушно, но без улыбки согласился проезжий. — Если так жить, то для меня совсем неважно, что вы Митька, откуда и что вы за человек. Важно только, что вы шофер и довезете меня до Куярта.

Митька ухмыльнулся и довольно подмигнул Майке, кивнув на проезжего. Проезжий сидел спокойно и внимательно смотрел на говорящих.

— А вы зачем на Куярт? На маральник? — спросила Майка.

— У меня дед умер, — ответил проезжий.

Все, кроме Митьки, быстро взглянули на него. Митька же сидел с видом человека, который давно уже изведал весь смысл этих разговоров.

— Так он на Куярте жил? — спросила Полина.

— Нет, он жил в Ермаках. Я потому и еду теперь, что он умер.

— У меня бабушка тоже в прошлом годе померла. Вот я и приехала сюда, — быстро сказала тетя Тася, стараясь попасть в тон проезжему и тоже быть участницей разговора.

— Я еду к маралам. Лечить их буду. Они ужасно болеют. А в маральнике их не лечат, — сказал проезжий с какой-то беззащитной улыбкой, как бы опасаясь, что ему не поверят.

— Вы ветеринар? — спросила Майка.

— Нет, не ветеринар. Просто я узнал, как их надо лечить. Об этом давно забыли, а кто знал, молчал.

Митька поднял с кровати гитару и заиграл разухабисто:

Ну-ка, Майка, отвечай-ка,Глуп он или нет…

Пропел и заговорил, не переставая играть:

— Забавный ты человек, Костя. Умный вроде, а самого простого понять не хочешь. Какое мне дело, или ей, или еще кому — маралов лечить, когда люди болеют не меньше маралов. Вот ты вылечи меня от водки, тетю Тасю — от сплетни, Полину — от тоски, а Майку — от любви. А после дуй своих зверей лечить.

Наступило молчание. Тетя Тася худыми пальцами, точно обшкуренными можжевеловыми палочками, стукотливо стала расталкивать по столу куски воблы. Подавая воблу Майке, она деловито метнула глазами в сторону проезжего. Проезжий поднял свой стакан, долго, но без внимания посмотрел на Митьку, выпил, встал и вышел на воздух.

— Дед у него был хозяйчик. Маралов держал, — сказал Митька, глядя на дверь, словно в спину ушедшему. — Скупили у него тогда маралов по постановлению. Вот он злобу и затаил, а секретов много знал. До самой смерти утаивал. Перед смертью взял и выложил все внуку. Внук-то теперь бросил свою бухгалтерию и на маральник подался. Он думает, что ему там сейчас все ворота раскроют. Умников-то теперь везде много. Как бы не так.

— Так, так, так, — согласилась тетя Тася. — Нынче все куда-то ехать порешились, от синицы ворона искать.

— Чудной он, конечно, малый, — продолжал Митька, думая вслух. — Я чую: не дед да не маральник, все одно куда-нибудь подался бы он. Такой уж у него зуд в голове. Без гор, говорит, жить не могу. Пить бы ему больше надо, и все бы прошло. А так ехать с ним одно разнообразие.

Майка внимательно слушала Митьку и задумчиво, с напряженным вниманием смотрела на лампу.

Митька поставил гитару на пол, прислонив ее к столу, и придвинулся к Майке. Он любовно, по-хозяйски обнял ее. Лицо Майки тотчас же стало красным, и руки принялись искать, что бы повертеть. Вот они нашли вилку и стали ею чертить по столу линии, все закручивая их, все закручивая. Вдруг она круто вскочила, вырвалась и выбежала на холодный синий воздух гор. Длинно перечеркнув тонкой изогнувшейся тенью двор, она сбежала по тропинке за баню и спряталась. Луна светила ярко и резко.

Немного погодя удивленно вышел Митька. Он долго оглядывал двор, дышал чистым воздухом широко и облегченно, потом сказал примиряюще: «Май, ну иди, хватит». Подождал, глянул на луну и полез в дверь, пробурчав: «Кот с ней, сама придет».

Майка осталась одна. Она оглядела посиневшие в предрассветье горы и голубой лунный воздух. Тишина ночи вошла в нее легким спокойствием, какое всегда приходит от чистого воздуха и одиночества среди гор.

Там высоко, на таскылах, уже чувствовалось приближение зари. И Майка, глядя на эти вершины, подумала, что скоро там столкнутся два утренних света: свет не успевшей скрыться луны и ранний свет солнца. Хотя Майка почти всю жизнь провела в горах, никогда ей не приходилось встречать столь необычное состояние природы с чувством собранности и понимания того, что происходит.