Джон Мак-Киннон - По следам рыжей обезьяны

Я видел несколько похожих спариваний на Калимантане — короткие, но бурные нападения на сопротивлявшихся самок. Мне не верилось, что это нормальное поведение, общепринятое в жизни орангутанов. Самки явно панически боялись этих наскоков и пускались в обход, лишь бы избежать встречи с самцами. Вряд ли такое положение дел благоприятствовало размножению вида. Более того, каково же тогда назначение супружеских пар? Много раз я встречал самок и самцов, путешествующих вместе в полном мире и спокойствии. Очевидно, это и были особи, обеспечивающие прирост популяции; только их скромное поведение не позволяло мне окончательно в этом убедиться. Может быть, именно эта бездеятельность и привела к значительному падению рождаемости в районе Сегамы.

С 1968 года наблюдалось стойкое снижение количества новорожденных к северу от реки, а в 1970 году не родилось ни одного детеныша. Популяция самцов, составлявших пары, была всего вдвое меньше популяции, расположенной к югу от Сегамы, но их крики слышались почти в три раза чаще. Это снижение рождаемости и возросшая агрессивность самцов, судя по всему, были результатом перенаселения, так как эти места все время наводняли бродячие, бездомные орангутаны, бежавшие от лесоповала на севере. Судя по всему, оранги в неблагоприятное время воздерживались от размножения.

У многих других животных существуют естественные методы регулирования численности. Экспериментально доказано, что крысы и полевки в условиях перенаселенности страдают от стресса и перестают размножаться. Они становятся агрессивными и доходят даже до каннибализма, их плодовитость падает, а процент выкидышей и отход потомства растет. Однако методы, применяемые орангутанами, иные: возросшая агрессивность самцов проявляется в том, что они перекликаются с дальних расстояний и проявляют все меньше стремления к встречам с самками для спаривания. Подобная способность регулировать рождаемость путем изменений в поведении, которое влияет на образование пар, возможно, уникальна среди животных.

Столь отрывочные сведения об этой существенной фазе жизни обезьян меня не удовлетворили, и я решил понаблюдать за орангами в неволе — не прольет ли их поведение свет на этот вопрос. В английских зоопарках орангутанов более чем достаточно, так что выбрать объект для наблюдения было несложно. Самые интересные обезьяны оказались в Лондонском зоопарке. Бой находился в общей клетке с Твигги и Булу, а рядом помещался самец помоложе, Гамбар, с двумя самками, Блоссом и Банти.

Очевидно, я выбрал удачное время. За три дня я видел несколько спариваний из четырех возможных сочетаний. Гамбар, уроженец Суматры, горделиво расхаживал по своим владениям, выпятив грудь и держа руки по швам. Маленькая Блоссом пыталась заигрывать с ним, но он не сводил глаз с недотроги Банти. Она ловко ускользала, когда он подходил, но постепенно смягчилась, и начались бесконечные игры: они толкали, щекотали и покусывали друг друга и несколько раз спаривались.

Оказавшиеся среди посетителей мамы торопливо тащили своих озадаченных отпрысков к следующей клетке, где их встречало столь же нескромное обращение Боя с одной из своих самок. Бой был долговязый полувзрослый самец, который только начинал превращаться в исполина, каким ему, несомненно, предстояло стать. Наиболее охотно с ним играла Булу, ныне уже взрослая самка, а некогда героиня газетных заголовков: она была первым орангутаном, родившимся в неволе. Но, как Булу ни старалась пленить Боя, его больше привлекала Твигги. Твигги, в полном противоречии со своим именем, означавшим «прутик», была необъятной толщины и вдобавок к тому беременна. Она недвусмысленно показывала, что Бой ей давно уже надоел, — на все его влюбленные заигрывания она отвечала укусами и оплеухами. Однако он с присущей его полу настойчивостью домогался ее до тех пор, пока не поставил на своем, и их любовная игра завершилась на куче соломы.

Я нимало не удивился, когда несколько месяцев спустя узнал, что у Твигги, Булу и Банти родились малыши. К сожалению, детеныш Твигги погиб, а Булу оказалась настолько неумелой матерью, что жене работника зоопарка пришлось избавить ее от материнских забот. А вот Банти, родившаяся на свободе, оказалась образцовой мамашей, и ей разрешили самой воспитывать своего полусуматранского-полуборнеанского младенца.

В условиях неволи, где не было никаких естественных выходов для энергии, которая обычно тратится на переходы и добычу пищи, животные явно посвящали сексуальной активности больше времени и сил, чем их дикие родственники. Однако на меня произвели очень большое впечатление их сравнительно мирное поведение во время спаривания и то, что самки охотно принимали участие в играх и совокуплении и явно получали от этого удовольствие. Это совсем не походило на те сцены насилия, которые я наблюдал на Калимантане. Отношения Гамбара с Банти и Боя с Твигги настолько напоминали отношения супружеских пар, которые я встречал на воле, что я пришел к убеждению: большая часть младенцев в джунглях появлялась именно в результате таких вот стабильных супружеских отношений, а не от насильственных спариваний.

Мои открытия на Суматре стопроцентно подтвердили это мнение. Первые орангутаны, которых я встретил в Лангкате, состояли, судя по всему, в счастливом союзе, и самка, немного пококетничав, достаточно охотно исполняла свои супружеские обязанности.

На Суматре я встретил еще одну пару, занимавшуюся сексом. Это были мои старые друзья — Кэт и Карл. В первую встречу Карл гнался за Кэт сквозь кроны. Она взвизгивала и била его, как Твигги Боя, но в конце концов уступила его настойчивым домогательствам, и они принялись бороться и возиться на вершинах деревьев. За густую шерсть матери цеплялся крошка Ким, но для него эти кульбиты были не в новинку, и он не проявлял никакого беспокойства, участвуя в диких гонках своих родителей. Кэт и Карл производили впечатление очень счастливой пары и не собирались расставаться, хотя прошло уже пять месяцев с нашей первой встречи. Карл был внимательным спутником и всегда был готов показать ей свою преданность. Ласково обняв ее за плечи одной рукой, он играл с маленьким Кимом. Иногда его заигрывания с ней кончались щекоткой и покусыванием, и его спутница, не выдержав, снова начинала бороться с ним и скакать по сучьям. Когда маленькому Киму казалось, что о нем позабыли, он начинал хныкать и спешил в материнские объятия, и оба родителя целовали его, утешая.

Узнав и выяснив до конца, как идет семейная жизнь орангутанов, я наконец мог составить себе представление об их жизни и развитии от рождения до зрелого возраста. Первый год своей жизни маленький орангутан находится почти в непрерывном контакте со своей матерью — он крепко цепляется за ее бок, когда она совершает переходы, или ползает по ней, словно первопроходец по новой земле, когда она останавливается покормиться или отдохнуть. И эти младенцы, хотя частенько и пробуют ту еду, которую находят в лесу их родители, питаются почти исключительно материнским молоком. Мать ухаживает за малышами и берет их в свое гнездо на ночь. Когда семью сопровождает старший детеныш или заботливый самец, они иногда возятся с малышом, но, как правило, мать — его единственный товарищ по играм.