Юрий Куранов - Избранное

— Нет, какая родня, — сказал Краев. — Была родня, да вся вышла. А так вроде и родня. Просто съездить захотелось для забавы.

— Вот ведь вы какие, пассажиры, вам забава, а у меня жена одна хворает дома.

— Забава забаве рознь, — строго сказал Краев.

Машина шла по увалам, то вверх, то вниз, и казалось, что она раскачивается на гигантских качелях.

От деревень в ночную пору всегда исходит теплая жилая тишина. Здесь ужинают всей семьей за большим столом, там перед керосиновой лампой сидит девушка и что-то пишет в тетрадь, а тут детишки, растопырив руки, прыгают с крыши в длинный сугроб.

— Сейчас изба смешная будет, — сказал шофер, — такая криволапая.

Краев промолчал.

— Избе этой лет уж сто, — продолжал шофер, — если не больше. Ставили-то ее, когда еще тройки по тракту гоняли. А стоит она на повороте. Пошли машины, и житья старик лишился. Разгонит наш брат машину да, особенно в гололед, отвернуть не успеет и — в стену. А один тракторист, выпивший, правда, был, так чуть в избу не закатил. Чай как раз после бани попивал старик-то, в одних подштанниках на двор и выскочил. Схватил бедняга ружье да на трактор.

Впереди на повороте показалась большая, неистово покосившаяся изба. В завалину торчком на тракт были врыты под окнами три проржавевших бревна. Они глядели сердито, воинственно, и видеть их было смешно. В окнах горел свет. Кто-то сидел спиной к окошку в белой рубахе и пил чай из блюдца, И самовар горел на столе как месяц.

— Оборонился старикашка, — засмеялся шофер.

Краев улыбнулся. И в этом доме, и в этой угористой стуже лесного тракта, и в шуме дорожного ветра он чувствовал все знакомое издавна, но с какого-то дальнего времени вдруг ставшее ему чужим. И теперь он пристально думал обо всем этом и еще о той недавней музыке, которая неизвестно отчего показалась ему близкой. Музыка не оставляла его, она как бы усилилась, и с доверчивой снежной чистотой вела мелодию скрипка. В ней слышалось морозное оцепенение лесных озер, молчание одичавших сторожек, и низкий бег холодных облаков, и дальний запах протопленной печки.

— А здесь разбойники жили, — как бы издали сказал шофер. — Грабили по всему тракту, и пуля их не брала.

— Где же пуле разбойника взять, — сказал Краев.

— Клад зарыли вон в том лесу. По ночам, говорят, собака красная из земли выходит и все ноги облизывает. За одним шофером, сказывают, верст двадцать за машиной гналась. Аж искры из земли летят. Правда, выпивший, слышно, был он. Так машину об березу и рассадил. Страшное место здесь было. Сколько, ироды, людей порешили… Да и теперь в этой деревне народ норовистый, чуть чего — в драку лезут…

И скрипка шла над голосом шофера и над собакой, которая скакала за машиной, прозрачная, красная, и останавливалась, и облизывала ноги. Вступил оркестр, и стало тихо. Только слышно было, как с берез осыпается иней и где-то далеко вдоль реки крадется рысь.

В Раменье приехали поздно. Село лежало во мраке на высоком и длинном холме, под низкими тучами, и свет горел только возле клуба, напоминающего огромную избушку на курьих ножках. На крыльце клуба стояли два вырубленных изо льда медведя с разинутыми пастями. Каждый из них держал в лапе по горящей электрической лампочке. Одному из медведей кто-то положил в пасть окурок, и оттуда валил дымок, отчего казалось, что медведь отдувается. На крыльце толпились девушки в коротеньких пальто, в полушубках, многие были в брюках и в зимних теплых ботинках на «молниях».

— И куда вас теперь? — спросил шофер.

— Гостиница тут есть?

— Старенькая, но есть. В гостиницу?

— Давай в гостиницу, — сказал Краев.

Машина остановилась возле двухэтажного немолодого здания с ситцевыми белыми шторами и ярким светом во многих окнах.

— Приехали.

Краев расплатился.

— Когда теперь назад?

— Завтра в полдень так, пожалуй.

— Вот привезу кого-нибудь и за вами заеду сюда. Веселей со знакомым-то ездить.

— Это верно, — согласился Краев, — со знакомым человеком гораздо легче.

В коридоре гостиницы было темно, пахло пихтовыми вениками, свежей овчиной и щами. Краев постучал в первую подвернувшуюся в темноте дверь и спросил:

— Как тут дежурного найти?

— А вот в соседней комнате, — ответил высокий лысый парень, разбиравший на кровати баян.

Краев постучал в соседнюю дверь.

— Мож-на-а! — сказал спокойно женский голос.

Дежурная чистила за столом селедку и важно смотрела на небольшого черного щенка, который сидел на полу, учтиво взирал на стол и не сводил с селедки глаз.

— Отдельно вам или как? — спросила дежурная, уважительно посмотрев на шубу Краева.

— Отдельно, — сказал Краев.

— Отдельно нету.

— Тогда что есть.

— На троих есть. Три пустых койки. Я уж две других отдавать не стану. Документы какие есть?

Она вытерла руки о полотенце, взяла паспорт, положила его на подоконник и подала ключ.

— Наверху дверь, что полевее. Да без шалостей. А то вы, приезжие, всякие бываете.

— Какие же шалости в мои годы? — улыбнулся Краев.

— Какие уж ваши годы! Не боле, чем мне. А я как выпью, так спасу от меня никакого нет. Щенка вот начинаю в дочернины платья одевать.

Краев разделся в пустой теплой комнате и лег на кровать, что возле печки. Он стал смотреть, как за окном рассеиваются облака и осторожно пробивают небо звезды.

В коридоре загремел ключ, и в соседнюю комнату кто-то вошел. Он снял пальто, в валенках прошел к столу, и забулькала вода. Потом загремел чайной ложкой и низким женским голосом, прихлебывая чай, тихо запел:

Огней так много золотыхна улицах Са-ра-то-ва.Парней так много холостых…

Женщина пела и прихлебывала чай. Она налила еще стакан и опять запела, все так же прихлебывая. Потом она прошлась по комнате и остановилась у кровати. Было слышно, как она раздевается, как сняла валенки, как вешает за перегородкой одежду на спинку кровати. И легла, тяжело, шумно, и сразу задышала ровно, как во сне.

Немного погодя в комнату вошел еще кто-то. Тоже сел к столу и тоже стал пить чай. Напился, ласково вздохнул, прошелся по комнате и сел на ту же кровать, здесь, прямо за перегородкой.

— Ну как попрогуливалась? — спросил голос, что недавно пел.

— Холодно, — ответил тоненький девичий голосок, — звезды как собаки по всему небу. А этот парень-то, у меня прямо глаза чуть не выпали, когда я его на танцах увидела. Это ведь из нашей деревни. Учились мы вместе. В отпуск теперь приехал. Ну, потанцевали, провожать он меня пошел, походить зовет. «А чего, — я ему говорю, — нам с тобой уж теперь ходить? Женатая я. Потанцевали, да и то ладно». А он все: пойдем да пойдем.