Ольга Хлудова - За голубым порогом

Катерок терпеливо кружил посередине бухты, не рискуя приблизиться к берегу. Мне досталось для гребли более длинное весло с очень широкой лопастью. Пока оно описывало величественную дугу в воздухе, Николай успевал сделать своим коротким веслом, очень напоминавшим просто кол из плетня, несколько судорожных коротких взмахов, И все же лодка упрямо заворачивала в его сторону. Это не улучшало настроения, и борта катера мы достигли в угрюмом молчании.

Капитан поинтересовался нашими успехами. Мы рассказали ему, как у нас проверяли документы. Он засмеялся:

— Ну, ясное дело, это Харламов. Слышали о нем?

Мы сознались, что не слышали.

— Ну как же так? О нем и в газетах пишут. Читали, может быть, да забыли. — Капитан не хотел примириться с тем, что мы ничего не знаем о Харламове.

— Да чем он знаменит, ваш Харламов?

— Знатный пастух, этим и знаменит. Весь скот, что на Краббе, пасет он со своей бригадой. Они выращивают здесь молодняк. Вначале ему помогали жена и сын. Так они втроем за полгода выкормили тысячу семьсот голов. Потом взялись пасти две тысячи голов. А теперь у него в бригаде еще одна семья. Тоже живут здесь, на полуострове. Иван Николаевич у них бригадиром. Говорили, теперь у них три тысячи голов пасется. Скотина вся по гуртам. Послабее и помоложе отдельно, постарше — тоже отдельно. Всего двадцать пять гуртов. А привес в сутки на каждое животное побольше килограмма. Работы хватает, с такой махиной управляться. — Смотрите, вон он, Харламов, — вскричал наш собеседник, показывая на верхового, медленно проезжавшего на вершине холма. Я схватила из рубки бинокль. Ну конечно, это он, наш знакомец.

Как ни был Харламов занят своим прямым делом, все же не преминул выяснить, кто мы такие и как забрели в его владения на пустынном острове. Очень правильный и нужный поступок. Ведь отсюда до границы рукой подать. Сомнительно только, чтобы нарушители стали принимать такой привлекающий внимание вид, какой был у нас. Хотя кто же их знает!

По мнению капитана, ветер должен был скоро стихнуть. И действительно, не успели мы дойти до горла бухты, как он превратился в отдельные, слабеющие шквалы и спустя полчаса совсем затих.

Домой, в бухту Троицы, нас должна была доставить самоходная баржа, груженная железным ломом. Мы ждали конца погрузки, сидя на причале.

Крыши домов и вершины деревьев покраснели в лучах заходящего солнца. Под высокими обрывами уже притаились вечерние тени, с каждой минутой вытягивавшиеся все дальше по спокойной воде бухты.

Кроме нас, на причале никого не было. Только худой пес с рыжими бровями, придававшими ему задумчивое и печальное выражение, подошел к нам, стуча когтями по доскам. Я порылась в рюкзаке и нашла горбушку, остаток нашего обеда. Пес съел ее с жадностью, вздохнул и лег рядом с нами, положив голову на вытянутые лапы.

Баржа стояла у борта гигантского старого судна, краболова. Его разбирали, отрезая автогеном толстые ломти обшивки. Кисловатый запах ржавого железа и карбида висел над бухтой. Массивные плиты с зазубренными, опаленными краями, тяжко грохоча, ложились на дно баржи. Она оседала понемногу под их тяжестью, пока не осталась над водой только полоска бортов. Последним, стукаясь о корпус краболова и издавая колокольный звон, спустился большой котел.

После этого пришла и наша очередь. Самоходка тронулась в путь кормой вперед. «Понятно, — подумала я, — капитан хочет развернуться на глубоком месте, в центре бухты». Однако мы уже миновали косу Чурхадо и вышли на рейд Паллады, а баржа продолжала пятиться задом наперед. Странно, что рубка обращена к корме, будто так и надо двигаться этому странному судну.

Я осторожно навела справки у Николая, а он поднял меня на смех. Оказывается, квадратную, как бы обрубленную носовую часть судна я приняла за корму. То, что было похоже на носовую часть, оказалось кормой. В довершение всего на этом, с позволения сказать, носу во всю ширину баржи от борта до борта стояла наклонная железная стена с квадратным окном посередине — трап, поднятый почти вертикально. Потом я видела много раз, как трап опускался и по нему прямо на дно баржи въезжали машины. Очень удобная и полезная посудина эта баржа самоходка!

Волны гладкие, как литые из черно-фиолетового стекла, медленно вставали у бортов, чуть покачивая тяжелую баржу. Оранжевые диски медуз колыхались в темной воде. Пламенные змеи — отблески заката — струились за кормой. Над сопками материка высоко громоздились пышные груды взбитых, как перины, малиновых и кроваво-красных облаков. Узкие, длинные валы темно-багровых и сизых туч лежали у их подножия, закрывая садящееся солнце.

Несколько лучей, прорвав преграду, снопом поднимались над облачными стенами. А высоко в зените на прозрачном зеленом небе чуть розовели нежные барашки. Эта феерия длилась несколько минут, а потом раскаленные облака стали остывать, темнеть, сливаясь в одну свинцовую тучу. Только небо под ними еще тлело тревожным, как пожар, закатным заревом.

Наглядевшись на закат, мы сели перед рубкой. Судно шло на северо-восток, и небо над этой частью горизонта было какое-то странное, матовое, как серо-голубой фарфор. Лишь одно облако висело низко над морем. Оно было плотное, с отчетливыми, беловатыми контурами и прожилками, как бы скрученное, свитое из материалов различного цвета. Это одинокое облако быстро и непрерывно меняло форму. Вначале это был дельфин. Потом он стал похож на лежащую кошку с опущенной головой. Кошка постепенно поднимала голову и закидывала ее на шею, и вот перед нами явилась фигура спящего индейца. Когда индеец превратился в челн с парусом, а потом в длинный жгут с растрепанными концами. Николай не выдержал:

— Кривляется, как клоун, — пробормотал он, глядя с отвращением, как жгут с каждой минутой разбухал, вытягивался и рос, пока из компактного и аккуратного облачка не получилась панорама города с крепостной стеной.

— Что ты ворчишь, — удивилась я. — Чудесное облако. Смотри, как оно быстро летит к нам и как меняет форму.

— Это чудесное облако даст нам жизни! — сказал с уверенностью Николай. — До Зарубина идти еще час, не меньше. Погляди, что начнется через несколько минут. И достань из рюкзака ватник, не пожалеешь.

Он ушел в рубку, прежде чем я успела возразить. Капитан вышел на палубу вместе с Николаем, и они оба уставились на горизонт. Там появилась темная, почти черная полоса. Она приближалась с быстротой курьерского поезда. Это ветер, взбивая воду, несся нам навстречу. Вот налетел первый бешеный шквал, за ним второй, третий — ошеломляющей силы удары ветра, от которых сразу закипело море.

Волны, подпрыгивая, лезли на борт, но тяжелое судно отшвыривало их, подминало под себя и шло вперед, не обращая внимания на их ярость. Фонтаны брызг взлетали выше рубки. Над морем, как туман, неслась водяная пыль. Это ветер срывал пенные верхушки гребней. А что стало с моим облаком? Вместо него по всему горизонту распласталось черное, мохнатое чудовище.