Джон Кракауэр - Навстречу дикой природе

Из-за ненадежных ледяных выступов эти последние двадцать футов оставались тяжелыми и страшными. Но вот неожиданно больше не осталось, куда подниматься. Мои потрескавшиеся губы сложились в болезненную усмешку. Я был на вершине Пальца Дьявола.

Вершина оказалась сюрреалистичным жутким местом, необычайно тонким клином из камня и инея, не шире тумбочки. Мешкать не хотелось. Под правым ботинком на две с половиной тысячи футов падала южная стена, под левым – вдвое более высокая северная стена. Я сделал несколько фотографий для доказательства восхождения, потратил несколько минут, чтобы выпрямить погнутое острие, затем встал, осторожно повернулся и отправился домой.

Неделю спустя я разбил лагерь под дождем у берега моря, блаженствуя при виде мха, ивняка и москитов. Соленый воздух пах морской живностью. Крохотная моторная плоскодонка скользила по Заливу Томаса все ближе, пока не ткнулась в берег рядом с палаткой. Человек в лодке представился как Джим Фримен, лесоруб из Петербурга. По его словам, у него был выходной, так что он решил показать семье ледник и посмотреть на медведей. Он спросил: “Ты охотник или что?”

– Нет, – робко отвечал я. – На самом деле, я только что взошел на Палец Дьявола. Путешествую уже двадцать дней.

Фримен возился с крепительной уткой и ничего не сказал. Было ясно, что он мне не поверил. Также ему не слишком нравились мои спутанные волосы до плеч и запах после трех недель без ванны или смены белья. Тем не менее, когда я спросил, не подбросит ли он меня обратно в город, Джим буркнул: “Почему бы и нет?”

Море волновалось, и поездка через Лагуну Фредерика заняла два часа. Мы беседовали, и Фримен все более смягчался. Он еще не верил, что я взошел на Палец, но когда плоскодонка вошла в пролив Врангеля, уже притворялся, что верит. Пришвартовав лодку, он настоял на том, чтобы купить мне чизбургер. Вечером он пригласил меня переночевать в старом автофургоне на заднем дворе своего дома.

Я немного полежал, но сон не шел, так что я встал и добрался до бара под названием “Пищера Кито”. Восторг, невероятное чувство облегчения, переполнявшие меня при возвращении, утихли, их место заняла нежданная меланхолия. Люди, с которыми я беседовал у стойки, не сомневались, что я взошел на Палец Дьявола, им просто было наплевать. Глубоко ночью бар опустел, остались лишь я и старый беззубый тлинкит за дальним столиком. Я пил в одиночку, опуская четвертаки в музыкальный автомат и проигрывая одни и те же пять песен, пока барменша не заорала: “Оставь его в покое, твою мать!” Я пробормотал извинения, вышел и побрел обратно к автофургону. Там, окруженный сладковатым запахом старого машинного масла, я лег на пол рядом с выпотрошенной коробкой передач, и забылся.

Менее чем через месяц после восхождения я снова был в Болдере и заколачивал гвозди в облицовку таунхаусов на Еловой улице. Теперь мне платили уже четыре доллара в час, и к концу лета я смог переехать из рабочего фургончика в дешевую студию к западу от городского торгового центра.

Когда ты молод, очень легко поверить, что ты заслуживаешь не меньше, чем желаешь, и если ты что-то хочешь по-настоящему сильно, то имеешь на это данное Богом право. Я был зеленым юнцом, принявшим увлеченность за откровение, и действовал согласно этой дырявой логике. Я полагал, что восхождение на Палец Дьявола залатает все прорехи в моей жизни. В итоге, конечно, оно не изменило почти ничего. Но я осознал, что горы не слишком снисходительны к нашим мечтам, и выжил, чтобы поведать эту историю.

В юности я многим отличался от МакКэндлесса – так, у меня не было ни его интеллекта, ни возвышенных идеалов. Но я считаю, что на нас в равной степени повлияли непростые отношения с отцами. И я подозреваю, что у нас двоих были сходная энергичность, сходное безрассудство и сходное душевное смятение.

То, что я смог выжить во время своего приключения на Аляске, а МакКэндлесс – нет, было по большому счету делом случая. Если бы я в 1977 году не вернулся с Ледяного купола Стикина, люди бы поспешили сказать обо мне, как сейчас говорят о нем, что у меня была тяга к смерти. Восемнадцать лет спустя я сознаю, что был отягощен, возможно, излишней гордыней и наверняка – невероятной наивностью, но только не склонностью к самоубийству.

На том этапе моей юности смерть оставалась таким же отвлеченным понятием, как неевклидова геометрия или супружеская жизнь. Я еще не осознавал ее ужасной необратимости и мучений тех, кто любил погибшего. Меня будоражила темная загадка смертности. Я не мог устоять перед возможностью подойти к самому краю и заглянуть через него. След того, что таилось в этих тенях, ужаснул меня, но краем глаза мне удалось увидеть нечто запретное, загадку природы, которая притягивала не менее чем сладкие тайные лепестки близости с женщиной.

В моем случае – и я верю, что и в случае Криса МакКэндлесса, это было совсем иным, нежели жажда смерти.

Глава шестнадцатая.

В глубине Аляски

Я желал обрести простоту, естественные чувства и добродетели дикой жизни, очистить себя от надуманных привычек, предрассудков и несовершенств цивилизации … и обрести среди одиночества и величия западной глуши более глубокое понимание человеческой природы и истинных ценностей. Снежное время было предпочтительней, так как давало возможность испытать удовольствие от страданий и новизну опасности.

Эствик Эванс “Путешествие пешком, или Четыре тысячи миль по западным штатам и территориям зимой и весной 1818 года”

Дикая природа притягивает тех, кому надоели или опротивели люди и их дела. Она не только давала убежище от общества, но и была для романтиков идеальной сценой для следования культу, который они нередко делали из собственной души. Одиночество и абсолютная свобода дикой природы были совершенными декорациями и для меланхолии, и для экзальтации.

Родерик Нэш “Дикая природа и американский дух”

15 апреля 1992 года Крис МакКэндлесс покинул Картэйдж, штат Южная Дакота, в кабине грузовика Мэк. Его “великая аляскинская одиссея” началась. Три дня спустя он пересек в Рузвилле канадскую границу и двинулся автостопом на север через Скукумчак и Радиум Джанкшн, Лейк Льюис и Джаспер, Принц Джордж и Доусон Крик – где, в центре города, он сфотографировал указатель, обозначавший начало автомагистрали “Аляска”. “Миля 0, – гласил он. – Фербэнкс 1523 миль”.

Автостоп на магистрали весьма непрост. На окраине Доусон Крик часто можно встретить дюжину унылых мужчин и женщин, стоящих плечом к плечу с поднятыми пальцами. Некоторые могут ждать попутки больше недели. Но МакКэндлессу повезло. 21 апреля, всего за шесть дней путешествия из Картэйджа, он прибыл в Горячие источники Лайэрд Ривер, на границе Территории Юкон.