Ян Линдблат - Белый тапир и другие ручные животные

Карликовая ласка Онгстрём и хорек Исабелла

Я всегда был неравнодушен к семейству куньих. Меня восхищает их бойкость, любопытство, ловкость и необузданный нрав. Правда, барсук не такой, совсем не такой — хотя его и относят к куньим, он явно представляет боковую ветвь, он словно товарный вагон среди быстрых локомотивов.

Я уже говорил про гостивших у меня двух горностаев, один был совсем дикий и злой, другой — удивительно ручной. Первый забрел в крысоловку, это его голос Стар мгновенно научился имитировать. Белоснежная шубка, черные бусинки глаз, черный кончик хвоста — чудо как хорош! Хотя он так и не стал ручным, но чувствовал себя превосходно — довольно редкий случай, большинство мелких куньих погибает вскоре после поимки, и дальше я попробую объяснить — почему.

Чтобы мой зверек быстрее освоился, я слепил из глины подобие подземных ходов. Ходы примыкали к стеклянной стенке террариума, а стекло было завешено материей, это позволяло мне поднять «занавес» и проверить, как себя чувствует мой жилец. Горностай быстро привык, и его ничуть не трогало, что я заглядываю в его столовую. Еще в террариуме была каменная горка и свежий мох. Не ахти какой простор, и содержать террариум в чистоте было бы трудно, если бы не присущий всем куньим инстинкт — испражняться в одном месте, притом подальше от спальни. Испражнения всегда лежали в одном и том же углу; я поставил туда стеклянную банку и мог производить уборку, не тревожа горностая.

До чего же интересно было наблюдать, как белоснежный зверек на моих глазах в несколько дней сменил зимнюю шубку на летнее платье! Сначала мордочка пошла пятнами. На второй день появилась темная полоска вдоль позвоночника, после этого белизна с каждым днем будто стекала вниз, и под конец только горло, грудь и живот остались светлыми.

Дичок, понятно, был вполне самостоятельным, и как только его выпустили на волю, он исчез и больше не показывался. А вот ручной горностай Герман Мелин долго после освобождения сохранял доверие ко мне. Глядишь — бежит по камням и кустикам! Взберется мне на плечо и замрет.

Через несколько лет после того, как оба горностая возвратились в естественную среду, я навестил в Норрланде препаратора, при посредничестве которого однажды получил выводок мохноногих сычей. Он рассказал мне, что попал в затруднительное положение: один мальчуган принес ласку и попросил сделать красивое чучело для каминной доски, а ласка-то была живая! Как видите, эта странная форма любви к природе еще процветает в нашей стране… Препаратор не сомневался, что деньги доставят мальчику не меньше удовольствия, чем препарированный зверек.

Мне отвратителен безнадежно устаревший метод, когда в преподавании используют чучела животных. Видеть чучело барсука или рыси для меня почти так же тягостно, как если бы выставили чучело человека. Так что сделка быстро состоялась, и я получил деревянный ящик с травой и мхом, где мелькало что-то буровато-коричневое, сердито шипя и посылая моему обонянию остро пахнущие сигналы — обычная реакция куньих, когда они возбуждены.

Дома я рассмотрел свое приобретение и ахнул. Это была не простая ласка, а карликовая! Чрезвычайно редкое животное, если верить книгам, и поистине карлик: длина тела самца не превышает 170—195 миллиметров, самочки — 130—170 миллиметров! [12]

Такой крохе, самому маленькому в мире представителю отряда хищных, следовало придумать соответствующее имя. Я прозвал зверушку Онгстрём (мера длины, одна стомиллионная миллиметра). И поселил ее в террариуме, обставленном камнями и мхом примерно в том же духе, что и обитель моего дикого горностая.

Мне кажется, многие пойманные ласки быстро погибают потому, что «сгорают» от перепроизводства адреналина. Сделайте для них убежище, где можно укрыться от посторонних глаз, как я делал для своих питомцев, — они будут чувствовать себя спокойнее, расход адреналина сократится, и пленник выживет. Неосновательная догадка? Возможно, хотя есть данные в ее пользу. И одно из таких данных — гибель моей нежной ласочки.

Она прожила у меня три года, хотя поначалу я не собирался долго держать ее в неволе. И показала себя великолепным охотником, при таких размерах ей ничего не стоило проникать в ходы полевок. Хотя она несла смерть, я не мог без смеха смотреть на ее маневры. Только юркнула в нору — уже выскакивает из другого хода, можно подумать, что не одна ласка орудует, а две или три. И такое же впечатление создается у вас, когда негодующая ласка с опаской и любопытством поглядывает на странного двуногого великана, которому вздумалось остановиться около ее обители. Так и кажется, что камни кишат ласками.

Когда моя ласочка ныряла в нору, стремительный поиск быстро увенчивался успехом, и она выскакивала с полевкой в зубах. Если есть еще что ловить, подзаправится глотком крови или куском мяса, тут же снова исчезнет и быстрее, чем я написал это предложение, возвращается с новой жертвой. Как сыч-воробей запасает в дуплах полевок и мелких пичуг, как белка собирает орехи и желуди на черный день, так ласки — и не только ласки, все куньи — обычно пользуются изобилием, чтобы хорошенько отъесться. Неверно приписывать ласке кровожадность и страсть убивать.

Естественный охотничий инстинкт Онгстрёма помогал мне легко заполучить его обратно после очередной вылазки в лес. Поставишь крысоловку с приманкой в виде мыши — «ангел смерти» в несколько секунд обнаруживает ее, и дверца захлопывается. Умерщвление добычи происходило мгновенно. Острые зубы грызуна опасны для такого крохотного охотника, поэтому техника лова отличается беспощадной точностью. Укус — всегда один, второго уже не надо — поражает шейные позвонки и спинной мозг. Да так стремительно, что рядом с лаской любое животное — увалень.

После такой сверхэффективной машины из плоти и крови, как Онгстрём, даже колибри кажется мне медлительным. И как ни парадоксально, интенсивность жизненных процессов ласки, точнее ее способность ускорять их ритм, погубила зверька.

Когда нам приходится работать с непривычной быстротой, когда ситуация требует от нас чрезвычайной скорости и остроты реакции, надпочечники в большом количестве производят адреналин — гормон, стимулирующий жизнедеятельность организма. Этот механизм призван в минуту серьезной опасности мобилизовать все ресурсы, прибавить нам силы и скорости, он как бы открывает «дроссельную заслонку». Понятно, такой уровень горения не может поддерживаться долго без вреда для организма. Случаи стресса, когда сжимаются сердце и сосуды, когда внезапно отказывают легкие и другие важные звенья в системе кислородного обмена, вызываются ненормальной выработкой адреналина. Длительное нервное напряжение, частые потрясения, недостаток отдыха и покоя подстегивают производство адреналина, соответствующие клетки и железы непомерно увеличиваются. Сходный пример — чрезмерно расширенное сердце перетренированного бегуна.