Анатолий Онегов - На Чулышмане

Но реальность побеждает. Мы пьем чай и ждем, когда ночной сумрак совсем уберется из долины, когда свет утреннего неба опустится на воду и она из мутно-серой станет сначала мутно-, а потом и чисто-зеленой. Мы ждем утренней реки каждый по-своему: я готовлю снасть, а Мишка потешается над моими игрушечными блеснами.

Моя заветная коробочка сейчас раскрыта, и из всех блесен я выбираю маленький мепсик с крючком, прикрытым черным перышком. Мишка видит эту блесну и выражает свое недоумение категорически:

– На это не возьмет!

Я поясняю, что эти блесны специально для хариуса, но снова встречаю категорическое возражение:

– Харюза (местное произношение слова хариус) на блесны не берут.

Я не отвергаю вслух Мишкин приговор, но все-таки прикрепляю к концу лески блесну-игрушку, и мы вместе идем к реке.

Мне, конечно, хочется пойти в другую сторону, побыть одному со своей рекой, без промысла и мешка, пропитанного кровью пойманных рыб, но я позволяю себе на этот раз другое удовольствие – я верю, что Мишка совсем скоро увидит, что хариус будет пойман на мою блесну.

Мы идем к тому месту, где позже будем форсировать реку – мы идем к броду. Брод глубокий. Изумрудно-прозрачные струи хранят свой цвет только у самого берега. Дальше вода темнеет, и дно, выстланное, как мостовая, округлыми камнями, скорее угадывается, чем видится в утреннем свете.

Брод широкий. Я почему-то думаю сейчас не о том, первом, хариусе, что совсем скоро достанется мне в награду хотя бы за долгую дорогу – ожидание, – я думаю о броде, о лошадях, которые пойдут здесь через поток вместе с седоками. Я вспоминаю Мишкин рассказ о том, как совсем недавно здесь утонул лесник, вспоминаю Мишкины советы, как надо держать в потоке коня и как вести себя в случае опасности, чтобы не расстаться с лошадью – лошадь выберется всегда и вытащит за собой из воды седока, который выпал из седла, но смог удержать в руках повод.

Внизу, по течению поток становится уже и быстрей. Я не спеша иду вниз вдоль бурной стремнины. Дальше стремнина отходит к противоположному берегу и вскипает там около подводных камней седой от пены стоячей волной.

Волна и пена с той стороны; с нашей стороны обратное течение, суводь и воронки. Здесь должен стоять хариус, поджидающий добычу. И Мишка давно здесь со своей промысловой снастью и холщовым мешком, перекинутым через плечо.

Дела у него пока плохи – всего две рыбки. Он уходит вниз, уходит медленно, с ловлей, а я остаюсь здесь, около обратного течения и воронок.

Моя игрушечная блесенка легко перелетает через суводь и опускается на краю потока. Блесенка упирается, не хочет идти обратно – и почти тут же удар. Подсечка! И быстрый хариус с фиолетовым разводом по плавнику-парусу у меня в руках!

Мишка, кажется, не видел только что происшедшего. И снова блесна в струе. Струя рвется дальше, а белый мепсик устало останавливается на границе струи и суводи, будто раздумывая, опуститься ли ему вниз, на глубину, тут же или сначала немного отойти от струи к берегу, где поспокойней. Нет, надо немного отойти. И тут снова удар по блесне – и еще один хариус на берегу.

Наверное, рыбу можно было ловить еще и еще. Но для самоутверждения мне было вполне достаточно этих двух «харюзов». Мишка, конечно, видел их и уже тут как тут – там, где был он, рыба не ловилась совсем. Он честен, этот откровенный Мишка. Он реален. Он видел мою добычу и теперь категорически подсказывает мне, куда лучше забросить блесну, где стоят самые большие хариусы. Теперь он за меня и за мою снасть. Но ловить дальше не хочется – рядом Мишка со своей промысловой страстью. Он уже забрел чуть ли не по пояс в воду как раз в том месте, где только что были мои хариусы. И я уступаю ему реку.

Погода ломается, и рыба по-своему ждет дождя в долине и снега в горах. Мы почти без добычи. Оставляем счастливое для меня место, возвращаемся к броду и идем дальше, вверх по реке. Мишка вооружается спиннингом и начинает охоту за тайменем.

Спиннинг у Мишки свой, особенный. Он переделан из металлического двухколенного удилища: оно укорочено в обоих коленах настолько, что в сложенном виде легко убирается в переметную суму – арчемак. Главное требование к снасти, которая путешествует вместе с добытчиком по горной тайге, соблюдено – такую снасть, спрятанную в арчемак, не поломаешь о камни и деревья.

У Мишкиного спиннинга простая безынерционная катушка, с которой обычно и начинают наши мальчишки, – катушка закрытая, пятирублевая. Леска – ноль четыре. Блесна тяжелая, медная, к тому же раскрашенная, протравленная и обожженная на огне. Это настоящая блесна для тайменя.

Своим спиннингом-коротышкой, как пращей, и хлещет мой спутник реку направо и налево. Но талменя пока нет…

Талмень – это тоже Мишкина монополия. Именно талмень, а не таймень. И порой, слыша талмень и талмень, я задумываюсь о том, что этот талмень куда лучше принятого у нас тайменя. Ну, как, например, назовешь небольшого тайменя, который теперь в Чулышмане попадается куда чаще, чем пудовые рыбины? Небольшого окуня мы называем окушком. Небольшую щуку – щуренком. А тайменя?.. Нет, небольшого тайменя одним словом красиво не определишь… А вот у талменя небольшой талмень есть – это талмешонок. Наверное, Мишка прав со своим талменем. И будто поддерживая его авторитет, первым делегатом от гигантов Чулышмана и явился к нам именно талмешонок.

Мишка отложил спиннинг и выругался – таймень дважды гнался за блесной и оба раза сворачивал в сторону почти у самого берега. Блесна заменена, тайменю предложен иначе раскрашенный кусочек хитро выделанного металла. И тот же результат: таймень, как собака за велосипедом, гонится за блесной, но брать не берет.

Я иду на риск и предлагаю Мишке уступить мне место. Мишка уже поверил мне сегодня утром и продолжает верить до конца, но с долей изумления. Это изумление усиливается, когда вместо мепса я прикрепляю к леске блесну с крючком, который спрятан в резиновой рыбке.

Мишка щупает рыбку, удивленно пожимает под ватником плечами, но отходит в сторону, уступая мне каменную плиту, возле которой всякий раз сворачивал в сторону таймень.

Блесна с рыбкой уходит на глубину. Течение не очень сильное. Кончик удилища опущен к воде, чтобы приманка шла как можно ниже. Метр, второй, третий… – возвращается леска на катушку. И вдруг – стоп, как мертвый зацеп за дубовый корч, лежащий на дне. Решение принято в какое-то мгновение, рефлекторно, – все-таки подсечка. И зацеп оживает… А скоро около берега показывается тот самый таймень-талмешонок, который гонялся за Мишкиной блесной.

Одержана еще одна победа. Мишка окончательно признает за мной право пользоваться этой странной снастью, признает, правда, молча и молча уходит дальше, вверх по реке.