Стелла Брюер - Шимпанзе горы Ассерик

Со смешанным чувством удовлетворения и тревоги я выслушала слова доктора Брэмбелла о том, что Юла и Камерон не могут быть включены в группу зоопарковых шимпанзе. «Могут ли, — спросил меня далее Брэмбелл, — рожденные в неволе детеныши шимпанзе приспособиться к жизни в естественных условиях?» Сама постановка вопроса необычайно взволновала меня. Возможно ли это? Конечно, Юла и Камерон будут идеальными объектами для такого эксперимента. Они были родом из Западной Африки и подходили по возрасту.

Мы решили подождать, пока я организую лагерь и посмотрю, как справляются с непривычными условиями молодые шимпанзе из моей группы. После этого я снова свяжусь с доктором Брэмбеллом, и мы обсудим дальнейшую судьбу Юлы и Камерона.

Но тут пришло грустное известие из Гамбии. Однажды днем мне позвонил отец и, покашливая, сказал, что у него для меня плохие новости. В предчувствии беды я крепче сжала телефонную трубку. Речь шла о Хэппи. Казалось, он совсем оправился после несчастного случая. Рука его зажила, и он стал, как обычно, играть с другими шимпанзе. Однако в последнее время он неожиданно начал терять аппетит. Найджел пытался кормить его самой разнообразной пищей, но, даже если Хэппи и съедал что-нибудь, у него тут же начиналась рвота. Ветеринарный врач не мог понять, в чем дело. И вот совсем недавно отец и Найджел заметили, что за ужином Хэппи низко-низко склоняется над столом и с большим трудом берет кусочки пищи. Он стал апатичным и беспомощным. Стоит Найджелу спустить его на землю и отойти на несколько шагов, как он начинает дико озираться по сторонам и безутешно рыдать. Он больше не играет и подолгу сидит, уставившись куда-то вдаль.

После небольшой паузы отец тихо продолжал:

— Стелла, постарайся вернуться как можно быстрее. Хэппи почти совсем ничего не видит. Он выглядит таким несчастным и, если не начнет есть в ближайшие дни, я думаю, долго не протянет. Возвращайся, бедный малыш нуждается в тебе.

Положив трубку, я минут десять сидела не шевелясь, забыв обо всем, кроме раздирающей душу вести. Круглое детское личико Хэппи, обрамленное густыми черными волосами, всплыло в моем воображении. Я вспомнила, как его огромные глаза серьезно смотрели на нас из глубины большой круглой корзины, в которой его принесли. Вот он выглядывает из гнезда Тины, цепко ухватившись за ее длинную шерсть; вот кувыркается и борется с Пухом и Флинтом, задыхаясь от истерического, приглушенного смеха; а вот он лежит больной на постели, протягивает ко мне руки и хнычет, чтобы я взяла его. И наконец я представила, как он сидит сейчас маленький и одинокий, в ужасе от обступившей его черноты, причину которой он не в состоянии объяснить.

Первым же рейсом я вылетела домой. Мне удалось убедить себя, что, стоит мне приехать, и я смогу помочь Хэппи: повезу его в Англию к самому лучшему ветеринару, который поставит диагноз и вылечит его болезнь или сделает операцию, чтобы восстановить зрение.

Примерно через час после приземления я уже была в резервате. Загон для шимпанзе оказался пустым — Пух и Уильям пошли с Найджелом на прогулку. Абдули сообщил мне, что Хэппи теперь почти не выходит из хижины, где ночуют обезьяны, и проводит там большую часть дня. Я вошла в загон и тихо приблизилась к лесенке, ведущей в домик на сваях. Хэппи, по-видимому, услышал шаги и сел на верхнюю ступеньку, Он являл собой печальное зрелище: маленький, худой, совершенно отрешенный. Я произнесла его имя, спросила, помнит ли он меня. Его живейшая реакция глубоко тронула меня: на исхудалом лице появился оскал — подобие улыбки — и Хэппи, почти крича, покатился по лестнице навстречу мне. Его правая рука напоминала неподвижную клешню, он все время прижимал ее к груди.

Я тоже поднялась на несколько ступенек. Мы встретились и горячо обняли друг друга. Я села и стала разговаривать с Хэппи, поглаживая и лаская его. Глаза его, по-прежнему большие и карие, иногда затуманивались странной молочной белизной. Взгляд его был каким-то отсутствующим и устремленным вдаль. По-видимому, мир для Хэппи теперь состоял из расплывчатых теней, и шимпанзе приходилось передвигаться на ощупь или по памяти.

Я вынесла его из загона и направилась к хижине для отдыха. Там я предложила ему фрукты, которые привезла из Англии. Больше всего ему понравился виноград, и мы с Абдули порадовались, что нашли наконец пищу, которая пришлась ему по вкусу. Но наша радость была недолгой: через полчаса у Хэппи началась рвота и он исторгнул из себя всю с таким трудом съеденную пищу.

Сидя в хижине вместе с нами, он все время к чему-то прислушивался и поворачивался в сторону входа. Вдруг он оскалил зубы и издал горловой звук. Через несколько секунд я услышала, как открылись ворота питомника. Реакция Хэппи свидетельствовала о его волнении: он вытянул руки и беспокойно крутил головой, умоляя, чтобы его подняли. Я подхватила его и отнесла к остальным. Пух и Уильям очень обрадовались мне: Пух, как и Хэппи, почти кричал от возбуждения. Хэппи часто дышал и вытянул вперед руку. Поняв его желание, я дотронулась ею до Пуха и Уильяма.

Следовало как можно скорее взять у Хэппи кровь и отправить ее на анализ в Англию. Я думала, что мне удастся уговорить Хэппи и он спокойно отнесется к процедуре взятия крови, однако я ошиблась. Не видя, что творится вокруг и в то же время ощущая присутствие незнакомого человека, Хэппи сделался беспокойным и подозрительным. Пришлось дать ему транквилизирующее средство. Абдули и Найджел держали Хэппи, пока ему делали укол, а я, как только все было кончено, поскорее взяла его на руки и принялась ходить с ним взад-вперед, ласково поглаживая и успокаивая. Он перестал кричать и прижался ко мне. Спустя насколько минут он положил голову мне на плечо и заснул. Мы взяли у него необходимое количество крови и, не теряя ни минуты, отправили в аэропорт.

Поскольку Хэппи все еще находился под действием снотворного, я осторожно отнесла его к себе в спальню. Второй раз за свою короткую жизнь Хэппи без сознания лежал на моей кровати. Самолет, на борту которого находились пробирки с кровью, уже давно вылетел в Англию, а Хэппи все не просыпался. Я в тревоге позвонила ветеринару, и он сказал, что Хэппи слишком ослаблен и лекарство может действовать на него дольше обычного. Стемнело, а Хэппи все не просыпался. К 10 часам вечера я была уже не на шутку встревожена и привела в спальню отца. Он положил свою большую сильную руку на грудь Хэппи, потом осторожно погладил его по голове. Неожиданно Хэппи сел на постели, открыл глаза, кашлянул и снова упал на подушку. Я быстро наклонилась над ним и начала что-то говорить, но Хэппи даже не шевельнулся. И снова рука моего отца легла на его маленькую неподвижную грудь. Я почувствовала, как отец замер, и еще до того, как он принял свою обычную позу, уже знала, что Хэппи мертв.