Джордж Майкл - Семья Майклов в Африке

Ответить на ее вопрос мне так и не пришлось — внезапно из глубины зарослей у нас за спиной послышались голоса. Я обернулся и увидел мутно-желтый свет фонаря, светлячком мерцающий в кустах.

— Похоже, к нам гости, — заметила Марджори.

Голоса приближались, и вскоре в круг света от наших фонарей вступило несколько темных фигур.

Когда они подошли ближе, я различил европейца, идущего за проводником. Несколько африканцев гуськом следовали за ними. Одни несли связанные в тюки вещи, другие сгибались под тяжестью огромных слоновьих бивней.

Я сразу узнал этого человека, и мне стало не по себе, потому что он был мне хорошо известен. Я понял, что его прибытие разом положит конец нашему спокойствию.

По причинам, которые станут ясны из дальнейшего изложения, я не хочу раскрывать его настоящее имя, поэтому назовем его просто Коряка Шульц. Он был сыном богатого иоганнесбургского биржевого маклера и безумно любил охоту. Однако недозволенные приемы, к которым он прибегал, снискали ему весьма сомнительную славу, и светлой личностью я бы его не назвал. Говорили, чтобы удовлетворить свою ненасытную страсть к убийству, он подкупал лесничих и инспекторов заповедников и таким образом получал разрешение на охоту. Уже в который раз он встречался мне на пути, и почти каждая наша встреча кончалась неприятностью.

Шульц развязно вошел в лагерь, за ним следовали тяжело нагруженные носильщики. Несмотря на вечернюю прохладу, с них ручьями лил пот.

Я поздоровался с Шульцем кратко и довольно сухо. Если в моем голосе и прозвучали недружелюбные нотки, то, во всяком случае, Шульц не подал виду, что расслышал их, и уже через несколько минут весело болтал с Марджори и девочками, словно был знаком с ними всю жизнь.

Шульца подозревали в браконьерском промысле слоновой кости — занятии, которое требует немалой отваги, выдержки и сноровки, но тем не менее оно гнусно, так как в конечном счете ведет к полному истреблению слонов в Африке. Браконьер с одинаковой беспощадностью убивает как старых, так и молодых слонов, поскольку его цель — слоновьи бивни. Мера его успеха — количество добытых бивней. Шульц был типичным представителем браконьерской породы: наглый, он весь так и сочился любезностью и в то же время жадно ловил глазами и ушами малейший намек, который помог бы ему в осуществлении его убийственных замыслов. Я не успел предостеречь на его счет жену, но, мне кажется, по моему нежеланию вступать в разговор с непрошеным гостем она поняла, что следует как можно меньше посвящать его в наши дела.

Однако Шульц имел передо мной преимущество. В Африке существует неписаный закон, согласно которому вы обязаны приютить в своем лагере и друга, и недруга, и я должен был оказать Шульцу хотя бы самое элементарное гостеприимство. Он принял это как должное, не изъявив ни малейшей благодарности.

Поглотив чудовищно обильный ужин и выпив несколько чашек кофе, Шульц вытащил бренди и, нимало не смущаясь нашим отказом составить ему компанию, принялся опустошать бутылку, с каждым глотком делаясь все разговорчивее.

— Нет ничего лучше нескольких стопок бренди после целого дня трудной работы, — сказал он. — Прошлой ночью я остановился в деревне вождя Даботи и был вынужден пить это проклятое, страшное пиво, которое делают его люди. Действует оно как положено, но, пока глотаешь, кажется, вот-вот пойдет обратно.

— Зачем же тогда пить? — спросила Марджори.

— Зачем пить-то? Неужто вы думаете, я так и выставлю этим дикарям свой драгоценный запас бренди? Ни за что на свете. Нальешь им стопку — они требуют еще. Слишком хорошо я их знаю, черт побери! Дай им палец — они оторвут руку. Нет, сэр, свой припас я лучше приберегу для таких вот случаев, как этот!

— Вы хотите сказать, для случаев, когда вам отказываются составить компанию? — ввернул я.

— Ха-ха-ха! Нет, я не то хотел сказать. Я хотел сказать, что люблю выпить в компании друзей, белых друзей…

— Что-то не понимаю я вас, мистер Шульц, — сказала Марджори. — Если их общество вам не нравится, зачем же пользоваться их гостеприимством, есть их пищу, пить их пиво, останавливаться в их деревнях? Вы с таким же успехом могли бы разбить свой собственный лагерь и не заходить в деревню вождя Даботи.

Некоторое время я молча наблюдал за Шульцем, и, чем дольше я смотрел на его рыхлое лицо и огромное, дряблое тело, тем ненавистнее становилось мне его присутствие не только в моем лагере, но и во всем здешнем мире, где людям ею сорта нет места. Наш лесной мир был для нас домом, не запятнанным тщеславием, распрями, политической борьбой и коррупцией современной цивилизации. Шульц был в нем чужаком, захватчиком. Я весь кипел от негодования и, не сдержавшись, спросил:

— Между прочим, Коряка, где вы нажулили столько слоновой кости?

Уловив в моем голосе раздражение, Марджори тактично прервала нас, прежде чем Шульц успел ответить, и велела девочкам идти спать, а Пенге — поставить в их палатке фонарь.

Кэрол и Джун пожелали всем спокойной ночи и отправились к своей палатке. Шульц провожал их глазами.

Когда клапан палатки закрылся, он повернулся ко мне и сказал:

— Ваша старшая дочь скоро станет настоящей пожирательницей сердец. Держу пари, вы будете просиживать ночи с ружьем в руках — и вовсе не для того, чтобы стрелять слонов! Быть может, волков, хе-хе-хе!

Он хрипло расхохотался. Внезапно выражение его лица изменилось, и, подавшись всем корпусом вперед, он злобно уставился на меня.

— Вы спрашиваете, где я нажулил слоновую кость? Что вы хотите сказать, черт подери! Что я добыл ее браконьерством? Кто вам это сказал? Кость принадлежит мне по праву, и я никому не позволю отобрать ее у меня, даже вам!

— Откуда же вы взяли ее? Бивни вроде тех, что я видел у ваших носильщиков, в здешних местах — большая редкость.

— Где я их достал, это мое дело, но если вы действительно хотите знать, я скажу вам. Их дал мне вождь Даботи за оказанные ему услуги.

Он опять захохотал, нарушая ночной покой своим резким голосом, который эхом отдавался в зарослях.

— Да, сэр, за оказанные услуги, — повторил он и налил себе еще бренди.

— Хотелось бы мне знать, в какие мошеннические проделки вы пустились, Коряка, — сказал я. — Не представляю, какую такую услугу вы могли оказать вождю Даботи, не обведя его вокруг пальца.

Шульц сделал долгий глоток, громко отрыгнул и ответил:

— Как раз в этом-то вы и ошибаетесь, мистер Остросмысл. Не воображайте, будто вы единственный в здешних местах, кого уважают туземцы. Отныне Коряка Шульц будет делить эту честь с великим бваной Майклом! — язвительно сказал он.