Анатолий Онегов - Они живут рядом со мной

Ожидание шорохов, ночных далеких и неясных звуков стало для меня за прошедшие четыре ночи опять столь привычным, что я без особого напряжения, без особого труда готов был тут же уловить любой голос ночной тайги. И я не удивился, не вздрогнул, когда за кустами у омшаника, где позапрошлую ночь таился пчеловод, раздался негромкий, глухой шорох.

К пасеке подошел медведь. Он был совсем рядом. Нас разделяла лишь полоса кустов, полоса черемухи, частого березняка, шириной метров в пятнадцать. Медведь вышел к крайним ульям. Эти ульи я не мог видеть с крыльца. Я подождал, услышал новый шорох и легкий стук крышки улья — зверь подошел к улью, в темноте отыскал крышку и легонько подцепил ее лапой. Сейчас он снимет крышку и вытряхнет рамки. Я ждал, но удара крышки о землю так и не услышал… Неужели он не станет ворошить улей здесь, а унесет его в лес?..

Я осторожно взял ружье, взял в левую руку фонарь и тихо поднялся с крыльца. На ногах у меня были легкие резиновые тапочки. Тапочки не выдавали моих шагов… Шаг, еще шаг. Сейчас я доберусь до кустов. Зверь окажется совсем рядом. Я замер и услышал новый шорох, а вслед за ним глухой утробный звук, будто медведь только что проглотил застрявший в горле кусок. Я включил фонарик…

Желтое пятно света схватило улей и темный живой бок большого зверя… Медведь, пожалуй, не сразу понял, что произошло. Он только что не спеша выедал из рамки соты и, наверное, не думал, что ему кто-то помешает… Большая широкая голова качнулась к свету. Увидел ли он меня в темноте, ослепленный фонариком? Я громко и зло произнес какое-то замысловатое ругательство, и тут же из ружейного ствола громовым выстрелом вырвался в ночное небо короткий плеск огня. Зверь качнулся назад и, с треском ломая кусты, бросился в сторону. И тут же еще один выстрел рявкнул вслед перепуганному медведю.

Эхо выстрелов еще не успело высоко подняться над ночной пасекой, как сзади меня с грохотом отскочила в сторону дверь избушки, и на свободу вырвался мой пес. И долго еще слышал я через ночь и тайгу бешеный лай собаки — собака в темноте гнала в горы оплошавшего зверя.

Когда рассвело, я внимательно осмотрел место происшествия и шаг за шагом восстановил все события прошедшей ночи…

…Медведь вышел на пасеку как раз в полночь. Вышел осторожно, но шел прямо, а не таился в кустах. Подошел к крайнему улью, подцепил лапами крышку, снял ее, но не отшвырнул в сторону, а тихо опустил на землю — поэтому и не слышал я удара крышки о землю… Затем медведь приподнял улей и аккуратно вывалил из него рамки с медом. Как уж умудрился зверь неслышно вытряхнуть рамки из деревянного ящика, не знаю, только никакого стука не было и здесь. Выедал соты из рамок разбойник тоже очень тихо, не урчал и не ворчал. Здесь-то и уперся в медвежий бок луч моего фонарика.

Медведь успел ухватить зубами соты лишь в одной-единственной рамке. Остальные рамки были целы, пчелиная матка была на месте. Я поднял и поставил улей, опустил в магазин рамки, собрал всех пчел и закрыл улей крышкой — следов преступления на пасеке не оставалось.

След пули в стволе дерева я затер глиной, чтобы он не бросался в глаза, и отправился в лес вслед за медведем. На этот раз след зверя отыскать было просто. У перепуганного как следует медведя обычно тут же начинается «медвежья болезнь» — расстраивается желудок. Подвел слабый медвежий живот и этого разбойника, и я стал даже опасаться, не помрет ли он со страху. Говорят, и такое бывает…

О выстрелах в ночное небо и об улье, который свалил медведь, я, разумеется, не рассказывал пчеловоду, но постарался заверить его, что медведь сюда больше не придет, ибо, как утверждал я, зверь ранен, и видимо сильно. Пришлось соврать и дальше, будто я ходил за медведем далеко в горы и видел следы крови — кровь, мол, была темная, а раз так, значит, пуля повредила внутренности. А при таком, мол, ранении зверь не будет жить — жалко, конечно, что не досталось нам ни мяса, ни шкуры, но что поделаешь — ночь была очень темная и выцелить, мол, точно не удалось…

То ли желая верить, что пасека наконец избавлена от медведя, то ли еще почему, но только принял пчеловод всю мою ложь как чистую правду, и мы расстались с ним хорошими друзьями.

Жил я на Алтае до самой осени, до той поры, когда в горных кедрачах вызрела и стала опадать кедровая шишка. К этому времени все медведи переселились в кедрачи и до следующей весны позабыли дороги к пасекам. Был я в гостях у своего знакомого пчеловода перед самым отъездом и с его слов могу передать, что после тех двух выстрелов, которые прогремели над головой у медведя, никакие звери на пасеку больше не заглядывали… А может быть, тот медведь действительно помер со страха?

Я нередко навещал речку, что протекала неподалеку от пасеки, часто поднимался вверх по реке, по той самой тропе, по которой раньше медведь-разбойник спускался с гор за медом. И на этой тропе почти до самой осени встречал я знакомые медвежьи следы, только теперь эти следы редко вели в ту сторону, где не так давно был проучен дошлый алтайский мишка.

Вот и весь мой рассказ об алтайском медведе, с которым свела меня судьба летом 1974 года на склонах Тигирекского хребта. Хоть и жалею я, что пришлось мне все-таки брать в руки ружье и воспитывать зверя, что не выпало мне встретиться с ним по-хорошему и как прежде, в Архангельской тайге, сказать и этому медведю доброе: «Здравствуй, мишка», но это уже не моя вина и не мое открытие, что мирный, покладистый зверь чаще встречается там, где к нему с достойным уважением относятся люди…

Все-таки те самые пастухи, которые учили меня мудрому отношению ко всему живому, были исключительно умными людьми. Из века в век по лесным пастбищам паслись стада коров, и, если возле такого стада оказывался настоящий пастух, стадо не знало потерь. Но в то же время не нес потерь и лес: лес оставался волкам и медведям, а стадо, как и положено, принадлежало лишь людям.

И не так уж редко заметите вы возле стада, пасущегося на лесном пастбище, и следы волка, и следы медведя, но спросите пастухов: «Часто ли нападают хищники на стадо?» — и повидавший многое на своем веку мудрый лесной пастух спокойно ответит вам: «Да и не помню такого» или «Да вроде и не бывало…»

А что же было?.. Пригнал пастух первый раз в эту весну пастись стадо, отыскал поблизости следы волка или медведя и пару раз выстрелил из ружья вверх, на всякий случай предупредив соседей-хищников, что за набеги их может ждать настоящее наказание.

Это правда?.. Конечно. Вспомните старые пословицы и поговорки: «Пуганый волк и стога боится», «Волк медведю не сосед — медведь рябину ломает, волк со страху лает», «Мужик сено косит — медведь ноги уносит», и вам, наверное, станет совсем понятно, почему выстрел в небо избавляет пастуха подчас от многих хлопот и переживаний.