Иржи Кршенек - Длинные уши в траве. История косули Рыжки

Пипша позаботился, чтоб нам не было грустно. Он переселился к нам со своей семейкой и расхаживает по лужайке, точно наседка с цыплятами.

Ночи уже холодные, и когда папка смотрит на реку, на него находит осеннее настроение. Карпы, дескать, ушли в глубину и клюют точно в полдень, как говорит дядюшка. Для прощания с летом папка с дядюшкой задумали большую рыбалку; говорят, что наконец-то расквитаются с рыбами.

Бабушка переживает, что Рыжке в лесу ночью холодно, а потом по привычке начинает пилить дядюшку, пока мама не скажет ей:

— Будет тебе, мама. Вы точно созданы друг для друга, тут и думать нечего. Поди найди-ка мужчину, который не курит, не пьет и мастер на все руки. И в еде совсем не привередлив.

А бабушка говорит:

— Ах, девочка, что ты понимаешь! В молодости я была, что называется, кровь с молоком, взяла от жизни свое…

Мама опять:

— Как ни верти, а у каждого своя судьба…

Когда они вот так разговаривают о жизни, рядом обязательно крутится Ивча, она все мотает на ус, ни одно словечко не ускользнет — до того ей любопытно, о чем взрослые говорят.

С тех пор как Рыжка стала самостоятельная, мне в лес не очень-то и хочется. Тут все по-другому, Рыжки нет как нет, а клещей видимо-невидимо. Утром не менее получаса уходит, пока с Рыжки клещей соберешь, а мама качает головой и говорит:

— А как же другие косули, вот бедняжки!

С тех пор как Рыжка живет в лесу, мы нередко находим на ней и отвратительных коричневых мух, похожих на пауков. Иногда они с крыльями, иногда — без. Я искала в книжке, что это за мухи, но так ничего и не нашла. Вернувшись из города, папка сказал, что один охотник объяснил ему, что эта муха называется «оленья кровососка», она мучит зверей и сосет у них кровь. Мы прогоняем мух и вытаскиваем клещей. Рыжка, какая она ни дикая, все терпит, даже то, что папка во время этой процедуры кладет ее на колени и перевертывает брюшком кверху.

Правда, Рыжка сопротивляется и сопит, но ведь на брюшке и под ножками клещей у нее всегда особенно много, так что волей-неволей приходится терпеть. Папка разговаривает с Рыжкой, гладит ее, а Рыжуля пыхтит, косится на маму, на пинцет в ее руке и, должно быть, говорит себе: «Ладно, ладно, никуда не денешься, я знаю, но уж пора бы вам покончить с этим мучением».

А иной раз на нее нападают комары и слепни, но от них Рыжка сама умеет в два счета избавиться. Подпрыгнет, встряхнется и бегом от них.

Взять ее на колени уже не так просто, я бы и не рискнула. Она ведь ужасно сильная; как начнет дергаться — ни за что не удержишь. У нее теперь все другое, даже зубы — новые, крепкие; когда она разгрызает твердые стебли, так и хрупает. Уши у нее тоже, пожалуй, выросли и удлинились. Когда Рыжка идет по высокой траве, они торчат, словно антенны.

Папка с дядюшкой наварили кастрюлю овсяных хлопьев и слепили здоровущую, с кулак, клецку, а чтобы заострились крючки, дядюшка положил их на ночь в уксус.

— Это не тесто, это просто-напросто жвачка, — сказал дядюшка и сунул мне под нос эту кучу. — Понюхай, чем это пахнет?

— Анисом, — ответила я.

— Совершенно верно, — подтвердил дядюшка. — Но там еще и немного любистока. Точно так делал когда-то мой папенька: прыгал-прыгал с камня на камень, а потом вытаскивал усача килограммов на семь.

Папка с дядюшкой укладывали все в нашу канойку, я им помогала: сети, подсачки, стульчики, четыре удочки, вилочки, дядюшкин рюкзак с запасными рыболовными снастями, которые дядюшка называет инструментом. Набралась целая лодка, а еще я принесла кастрюлю с вареными овсяными хлопьями и горшок рожков, от которых шел пар, — мама лишь минуту назад слила с них воду.

Папка сидел сзади и упирался веслом о дно, чтобы дядюшка мог сойти с мостика в лодку и не перекувырнуть ее.

— Главное, поймайте хоть карпика и какую-нибудь белую рыбину, — говорила мама. — Подустов не надо, теперь они пахнут тиной, ими уху только испортишь.

— Двух карпов положим в уху, а одного оставим на закуску, — решил дядюшка. — Шляпу, мою шляпу! Хорошо, что вспомнил, ведь без шляпы я ничего не поймаю.

Он вернулся в курятник за старой, смешно заломленной шляпой, на которой приколото перо фазана и много спортивных значков.

— Русские варят тройную уху и заедают ее вареным судаком. Судак, известное дело, хищник, — сказал папка с лодки. — Лойза, залезай!

Папка уперся веслом в дно и немного подался с лодкой назад, чтобы дядюшке удобней было войти, но дядюшка, должно быть, не понял папку или испугался чего-то: он вдруг замахал руками, поскользнулся сперва левой, потом правой ногой — казалось, он принялся выплясывать на мостике казачка. Но тут нашел равновесие и с криком «Внимание!» прыгнул в лодку прямо на кастрюли, удочки и рюкзаки. Зад лодки вместе с папкой взмыл высоко вверх, у папки свалилась шляпа, он выпустил из рук весло и грохнулся головой вниз, а за ним полетели кастрюли с овсяными хлопьями, рожки, удочки, стульчики — все содержимое лодки.

Вздыбилась большая волна, забулькала трясина, папка скрылся под водой, а кастрюля с горячими рожками ударила дядюшку по лысине, и он стал тонуть.

Дядюшка завопил, погружаясь в воду и сильно взбаламутив ил, но вот опять вынырнула его голова, и тут каноэ, у которого зад был все еще задран, перекувырнулось и жахнуло дядюшку по голове во второй раз.

Бабушка и мама с Ивчей примчались к воде, только ничего не было видно, кроме перевернутой лодки, пузырей и взбаламученного ила. Папка вынырнул посередине реки, стал отфыркиваться, как лошадь, и с ужасно перепуганным видом закричал:

— Весла, хватайте весла!

Тут, ближе к берегу, и дядюшка показался, на лысине у него была каска из ила и водяной травы. Пытаясь выбраться из тины, он топтался на месте и, шлепая руками по черной воде, звал этаким умирающим голосом:

— Мамочка, грабли, мамочка…

Бабушка, услышав, помчалась в курятник за железными граблями на длинном черенке, дядюшка сбросил с головы траву и сразу же ухватился за грабли.

Мы тащили его из воды, а это было непросто, ведь ил ужасно вязкий и какой-то синеватый, но в конце концов нам удалось дядюшку вытащить, хотя его резиновые сапоги остались под водой.

С веслами и с одним сапогом папка подплыл ко второму мостику, мы помогли ему выйти из воды, он молчал, тяжело дышал, как Рыжка после долгого бега, и у него все еще дрожал подбородок. А потом он закричал:

— Документы, документы, сплошной гуляш будет!

И, схватив грабли, помчался к мостику и стал там шарить в трясине, пока не выловил за лямку рюкзак с запасными деталями и рыболовными документами.