Леонид Родин - Путешествие в тропики

Мы с Леонидом Федоровичем бросили жребий, кому где разместиться на ночь. Мне выпал тяжкий удел — спать наверху. Я оказался затиснутым между узким ложем и накаленным потолком, таким низким, что сесть на полке не мог бы даже ребенок. После сложных гимнастических упражнений мне всё же удалось раздеться.

С этим «удобством» бразильского спального вагона я бы еще примирился, если бы наверху была хоть маленькая щелочка для свежего воздуха. Разжигаемый жгучей завистью к безмятежно спавшему при открытом окне Леониду Федоровичу и разморенный духотой, я ненадолго уснул лишь к концу ночи.

Зато наутро я оказался в выигрыше: мой спутник поднялся с постели, как из угольной шахты, — его буквально засыпало пеплом и углём от паровозной трубы.

Солнце уже поднималось. Одиночные деревья отбрасывали длинные тени. Часто мелькали маленькие белые домики, окруженные садиками с бананами, мамоном, инжиром.

На плантации сахарного тростника.

Но больше всего в этих местах ананасов. Когда мы проезжали, как раз подходил к концу сезон уборки урожая. Только в немногих местах видны были группы рабочих в широкополых соломенных шляпах. Они снимали колючие ароматные «шишки» ананаса — одного из лучших фруктов на земле.

Убранные с поля ананасы большими пирамидами были сложены у пыльной ржаво-красной дороги в ожидании погрузки на автомашины.

Вскоре поезд влетел на окраину столицы штата Минас-Жераис, города с поэтическим названием Белу-Оризонти (прекрасный радужный горизонт).

Встречались и старинные двуколки.

Мы не предполагали здесь задерживаться, нам надо было поскорее попасть в Рио. Но на вокзале выяснилось, что поезд в столицу пойдет только вечером. Наш поезд дальше не шел, так как отсюда до Рио была проложена уже другая, широкая колея.

Жалко было терять целые сутки, и мы решили воспользоваться самолетом. Тут же на вокзале нашли такси. Промчавшись по еще спящему городу, машина вышла на асфальтобетонное шоссе, которое, впрочем, скоро сменилось разъезженной грунтовой дорогой.

Навстречу шли грузовики с бананами и ананасами, навалом насыпанными в кузов, с ящиками авокадо и мандаринов. Встречались и старинные двуколки, в которые были впряжены пара, а то и четверка быков зебувидной породы. Повозки были так же нагружены фруктами и овощами. Всё это везли в город с плантаций и ферм.

Мы с интересом рассматривали своеобразный рельеф — пологие холмистые гряды, разделенные долинами. На грядах — остатки лecoв, посадки кокосовой и других пальм. А в долинах — плантации ананасов, кукурузы, инжира и апельсинов. На фоне темнозеленой листвы апельсиновых деревьев золотистые плоды выделялись словно оранжевые фонарики.

В Америке до прихода европейцев апельсина не знали. В Бразилии апельсины начали культивировать в начале XIX века. В штате Баия был выведен особый бессемянный сорт, который быстро стал распространяться в культуре. В Баие плоды этого сорта достигают пятнадцати сантиметров. Таких плодов ни в Европе, ни в Азии не встретишь.

Теперь в Бразилии имеется около 20 миллионов апельсиновых деревьев, но хозяйство находится в упадке.

Апельсины, как и ананасы, и авокадо, и другие ценнейшие плоды, не по карману рабочим и мелким служащим. И опять получается, как с кофе и сахаром, — государство ограничивает выращивание апельсиновых деревьев. Из апельсинов, содержащих ценные для человека витамины, добывают кислоты и масла, которые идут для технических целей.

На бразильском аэродроме

Через полтора часа мы добрались до знакомого уже нам аэродрома Лагоа-Санта.

Здесь нас постигло новое разочарование. Местные самолеты уже ушли в Рио, ожидаются только транзитные. На ближайшем, который прибудет вот-вот, свободных мест нет.

Всё это нам удалось узнать с большим трудом, так как служащие аэродрома говорили только по-португальски. Наши же познания в португальском языке были явно недостаточны для сложного разговора о самолетах.

Кроме того, у здешних жителей было какое-то особенное произношение. Это мешало нам понять то немногое, что можно было уразуметь с помощью англо-португальского словаря-разговорника, который мы захватили с собой. Этот словарь был издан в Европе, а португальский язык в Бразилии претерпел большие изменения, в нем появились индейские и негритянские слова, изменилось строение фразы.

Мы не могли найти в разговорнике тех слов, которые произносили служащие аэродрома. Они же, в свою очередь, не понимали многих слов, которые мы выискивали в разговорнике.

Вскоре прибыл самолет. Он был полон, и с него не сошло ни одного пассажира. Через полчаса пришел второй самолет, и на нем также не было свободных мест. После этого нам сказали, что самолетов на Рио сегодня больше не будет. Настроение у нас упало, — пропадал день.

Но мы видели, что все аэродромные служащие принимают в нас участие, хотят нам помочь. Они узнали, что мы — советские люди, что мы из далекой, но такой славной страны. Мы объяснили им, что один из нас из Москвы, а другой — из Ленинграда. Их смуглые лица оживились улыбками, и они восхищенно произносили: «Москва», «Ленинград». Они называли имя Сталина, делая по-своему ударение на последнем слоге. Мы научили их, как надо произносить правильно.

Слава о победах советского оружия в мировой войне проникла во все уголки мира, и Советский Союз у всех народов завоевал еще большее уважение.

Мы оба с Леонидом Федоровичем почувствовали на себе это сердечное отношение простых людей к нашей стране. Здесь, далеко за океаном, я испытал глубокую радость за свою Родину.

А вот что было дальше.

Один из служащих переговорил с шофером такси и куда-то уехал с ним. Через полчаса он возвратился, но с ним был еще один человек. Второй, молодой парень, шумно с нами поздоровался и сказал, что понимает по-английски. Впрочем, он не так уж хорошо владел английским, но во всяком случае разговор у нас пошел оживленнее. Он был телеграфистом, дежурил здесь ночью и отдыхал, когда его позвали ехать сюда.

Поговорив с нами, парень исчез и вскоре вернулся сияющий. Оказалось, что он сходил на радиостанцию и уговорил радиста дать радиограмму на аэродром другой авиакомпании, трасса которой проходит в стороне от Лагоа-Санта. Радиограмма была такая: здесь ожидают двое советских ученых, которым сегодня надо попасть в Рио; отсюда самолеты уже ушли, и пусть самолет той линии зайдет за ними в Лагоа-Санта.

Мы с нетерпением ожидали ответа. Через сорок минут с радиостанции сообщили: самолет придет. Телеграфист радостно пожал нам руки и отправился продолжать прерванный отдых.