Евгений Марысаев - Пират

– Казалось бы, мне только радоваться остается. Соседи по квартире не хотят, чтобы у нас жила собака, закон на их стороне; везти пса мне некуда, следовательно, от него надо избавляться. И тут появляешься ты... Да. Отчего же я не радуюсь? Пират будет в хороших руках... Привык я к нему. Понимаешь? Как к человеку...— Константин замер. Он вдруг нашел, нашел выход из создавшегося тупика! Да как же раньше такая простая штука в голову не пришла! — Черт, идея!... Я размениваюсь с соседями! Комнату на комнату. И подыскиваю себе таких соседей, которые бы согласились принять собаку в квартиру...

– Ну, это так, в минуту, не решается,— поднявшись, сказал Сергей.— Обдумай как следует... Договоримся так: в конце сезона встречаемся в Уреме. Может, к тому времени передумаешь. Знай одно: Пирату в нашей семье будет хорошо.

«Костенька, милый, здравствуй! Ты хочешь ради Пирата обменять нашу комнату. Прости, но я по многим веским причинам никак не могу согласиться на обмен. Во-первых — и это главное — Наденьку, как тебе уже известно, приняли в школу с французским языком. Эта школа сейчас рядом. Ежедневно ездить ей, пусть даже на небольшое расстояние, будет хлопотно и трудно. Во-вторых, рядом с домом и место моей работы, которую я люблю и очень не хочу менять. В-третьих, на нашей улице живет моя больная мама, за которой нужен постоянный уход. Вероятность же того, что наше новое местожительство будет где-то неподалеку, крайне ничтожна. И еще: квартирный обмен — процесс трудный, как правило, длится месяцами, а то и годами. Где же в это время будет жить твой Пират?...»

В первых числах октября бесчисленные отряды геологов съехались в Урему. Особых происшествий за это время в отряде геофизиков, где начальником был Реутский, не произошло, если не считать единственного случая, чуть не стоившего Константину и Пирату жизни.

Однажды, шагая профилем, геолог вышел на таежную поляну и почти вплотную столкнулся с громадным сохатым. У лосей в это время был гон, а во время гона самцы опаснее разъяренного медведя. Константин не успел сдернуть с плеча карабин — зверь бросился на него со всех ног. Человек метнулся в сторону, зацепился за корневище и упал. Мощные рога громадины с треском вонзились в широкий ствол лиственницы. Сохатый рывком тотчас выдернул рога, развернулся. Затоптать рядом лежавшего человека было для него сущим пустяком.

Так бы он и поступил, если бы не Пират. В длинном прыжке пес вцепился в горло зверя, повис на зубах. Сохатый завертелся на одном месте и помчался с живой ношей на шее неведомо куда. Опомнившись от испуга, Константин подхватил карабин и бросился следом — спасать собаку. Бежал он долго. И чуть было не наступил в чертоломе на Пирата. Пес лежал на земле со вспоротым боком. Рана, оставленная рогом сохатого, была страшная, кровь из нее била фонтаном. Геолог перетянул разодранной рубахой рану и двенадцать километров до стоянки отряда нес собаку на руках. И в мыслях уже простился со своим верным товарищем. Но жизненные силы Пирата оказались столь велики, что, пролежав в палатке всего неделю, он вновь вышел с хозяином на профиль. «Зажило, как на собаке»,— шутили геологи.

Сергей Караулов встречал Константина на аэродроме. В Урему из тайги он приехал раньше коллеги, мог бы уже улететь в родной Ленинград, но не улетел: ждал Константина с Пиратом.

Шагая к палатке-общежитию, геологи говорили о чем угодно, только не о собаке. Ни тот, ни другой старались не смотреть на Пирата, который бежал, прижимаясь к ноге хозяина.

В общежитии выяснилось, что отряд геофизиков улетает спецрейсом до Москвы к вечеру, через несколько часов. И только тогда Константин коротко сказал Сергею:

– Пират твой.

Геологи долго думали: как быть с Пиратом? Перед самым отъездом завести собаку в погреб, чтобы она не бросилась за хозяином. А то ведь Пирата теперь на мякине не проведешь. И привязь он рвал, и в форточку прыгал, и с крыши сигал. Пошли посоветоваться к диспетчеру. Тот предложил совершенно противоположное: пусть Пират видит, как Константин сядет в самолет и улетит, сказал он. Иначе пес может подумать, что его хозяин где-то неподалеку работает в отряде, непременно найдет способ вырваться из плена и убежит в тайгу искать, как это случилось весною. С той лишь разницей, что теперь он не найдет хозяина и неминуемо погибнет в зимней тайге.

– Ты уж помоги,— попросил диспетчера Сергей.

– Да помочь-то мне нетрудно,— не сразу ответил диспетчер и, посмотрев на Константина холодным взглядом, добавил: — Ты уж, друг, извини за прямоту, дипломат из меня никудышный. Вот что скажу на прощанье... Ты все на какие-то сложные обстоятельства сваливаешь, себя выгораживаешь, чистеньким хочешь из этой истории вылезти. А я так думаю: нет тех обстоятельств, которые смогут оправдать тебя.

Константин стоял как побитый.

Дальше он делал все машинально, по инерции: обедал в столовой, оформлял багаж, невпопад отвечал на вопросы Сергея Караулова.

Константин как бы очнулся лишь тогда, когда диспетчер раздобыл тяжелую цепь, звенья которой не смогла бы разорвать самая сильная собака в мире, и передал ее Константину.

Диспетчер в толстый нижний венец терема-аэровокзала вбил железную скобу. За пять минут до отлета Константин посадил Пирата на цепь и на виду у собаки с рюкзаком за плечом быстро пошел, почти побежал к серебристому «ЯК-40», который стоял в тридцати метрах от аэровокзала. Он слышал, как его собака лает хриплым от удушья лаем, отчаянно визжит и скулит, но мысленно приказал себе не оглядываться.

«Если оглянусь — все, конец. Не оглядываться, не оглядываться!...» — приказывал себе геолог.

У трапа «ЯК-40» Константин остановился и оглянулся...

ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ

Несколько лет тому назад Евгений Клеоникович Марысаев путешествовал с друзьями по Оби, прекрасной сибирской реке. Как всегда, с ним было охотничье ружье, верная «ижевка» — спутник во многих странствиях по Северу и Дальнему Востоку. Но в этот раз «ижевка» стала для него вроде бы обузой, лишним, ненужным и даже враждебным грузом. И конечно, не в ружье была причина, а в человеке. Марысаев сказал себе, что с ружьем пора прощаться. Однажды утром он сел в лодку, отгреб туда, где поглубже, и тихонечко, без плеска, спустил ружье за борт. Металл сверкнул в воде, и все: «ижевка» ушла в темную глубину реки, зарылась в мягкий грунт. С ружейной охотой кончено, навсегда.

«Чем топить, лучше бы кому-то подарил»,— сказали Марысаеву друзья. Он не стал им объяснять все мотивы своего поступка. Он и сам еще не знал всех этих мотивов. У него тогда еще и в мыслях не было написать повесть о собаке по кличке Пират и повесть о белой медведице. Марысаев работал тогда над другой книгой. Но его прощание с ружьем было уже началом новой работы, предчувствием новой темы, приближением к новым героям.