Ольга Хлудова - За голубым порогом

Позже из книг я узнала, что трепанг — это голотурия, принадлежащая к типу иглокожих. Морские ежи и звезды — его родственники. Только они одеты в известковый панцирь с многочисленными колючками и шипами, а трепанг совсем мягкий. От его известкового скелета остались лишь крошечные включения, скрытые под кожей. Промысел трепанга насчитывает много столетий. Его мясо очень ценится в Китае, Японии и Корее, где считается не только вкусным и питательным, но и весьма целебным. Укрепляющее и возбуждающее действие мяса трепангов на организм человека сравнивают с чудесными свойствами женьшеня или оленьих пантов. Особенно ценились раньше трепанги белые и голубые, встречающиеся изредка среди обычных, окрашенных в различные оттенки коричневого цвета. Предполагалось, что именно белые и голубые трепанги обладают еще более целебными свойствами. За них скупщики платили по пяти рублей золотом.

Ловцы трепангов из поколения в поколение от отца к сыну передавали сведения о так называемых трепанговых полях — местах скопления этих животных — и тщательно охраняли секрет от других ловцов. До революции японские и китайские купцы наживали целые состояния, скупая улов, добытый тяжким трудом. Сушеного трепанга они перепродавали с громадным барышом в страны Восточной и Южной Азии.

В очерках о Японском море Ф. Буссе писал в конце восьмидесятых годов прошлого столетия: «Чтобы судить о действительных размерах этого промысла, необходимо принять во внимание, что вдоль берега с севера залива св. Ольги и Владивостока вниз до речки Тюмень-Ула занимаются ежегодно промыслом трепангов более тысячи шлюпок. Если допустить, что каждая шлюпка выловит в течение года не более пяти пудов, то получится весьма значительная цифра ценного для китайцев товара, добываемого у русских берегов. Фунт трепангов стоит на месте 50–60 копеек; таким образом, оказывается, что китайские промышленники совершенно безвозмездно увозят ежегодно на родину наших трепангов на сумму до ста тысяч рублей. В действительности эта цифра гораздо значительнее».

Давно забылись старые времена. Теперь трепангов добывают у нас специальные бригады водолазов. Мне еще предстояло познакомиться с их методами работы,

Я выбрала плоский, светлый камень, не затеняемый водорослями, и, положив на него трепанга, приготовилась к съемкам. Животное все еще сохраняло форму обтекаемой, тугой колбаски. Пришлось ждать, пока трепанг успокоится и расправит свое тело с конусовидными сосочками. Однако в этом соревновании на терпение и выдержку явно побеждал трепанг. Я вертелась вокруг, стараясь не волновать воду движениями ласт, срезала саргассы с гидроидами, поймала еще несколько маленьких зеленых раков-отшельников Миддендорфа, сидевших в раковинах литторины, нашла отличных крупных пугетий, водорослевых крабов, обследовала груду камней, надеясь найти в пещерках между ними осьминога, а трепанг все еще не двигался. Я заметила место, где он лежал, и отплыла подальше. Вше один трепанг медленно полз в тени большого камня. В обычном, спокойном состоянии он достигал сантиметров пятнадцати-восемнадцати в длину. Этот был чуть темнее первого, с яркими белыми кончиками сосочков и бородавочек на теле. Трепанг кормился на камнях, собирая вместе с илом растительные остатки и различные мелкие организмы. Изредка он поднимал над грунтом переднюю часть тела, и тогда можно было видеть его рот, окруженный розоватым венчиком щупалец. Венчик был очень похож на нежный цветок с длинными полупрозрачными лепестками.

Я дождалась, когда животное выползло на освещенное солнцем место, и начала съемку.

Засняв с десяток кадров и прихватив своего натурщика, я вернулась к месту, где оставила первого трепанга, но то ли плохо заметила это место, то ли трепанг не дождался меня и уполз, я его так и не нашла.

В подводных экскурсиях, когда разыскиваешь, фотографируешь или рисуешь новых животных и все время ожидаешь еще более интересных встреч, время летит с необыкновенной быстротой. Последние кадры я снимала, дрожа от холода. Камера прыгала в руках, пальцы отказывались повиноваться, зубы судорожно впивались в резиновый загубник дыхательной трубки. В теплые дни я плавала в шерстяном свитере с самодельной резиновой рубахой поверх него. Пропитавшая свитер вода быстро согревалась телом, а новые, холодные ее слои уже не прикасались к коже. Однако рано или поздно надо было расставаться с подводным миром.

Пока я добиралась до лагеря, работяга катерок, попыхивая голубым дымком, вернулся к нашему берегу, ведя рядом с собой вторую водоналивную баржу. Он подхватил уже наполненную, тяжелую и неповоротливую, и повел ее «под ручку» за мыс, в сторону комбината.

В мелкой воде, затененной боярышником, Николай отгородил камнями небольшой закуток и пересадил туда животных, которые не могли сбежать — актиний, звезд И мидий.

Остальные были там же, но в мешочках. Как ни тепла вода у берега, все же она прохладнее той, что налита в ведре, да и кислорода в ней значительно больше.

Трепанг произвел некоторое впечатление, но значительно меньшее, чем я рассчитывала. По словам Николая, до конца экспедиции нам предстоит увидеть сотни, если не тысячи, этих животных. Звезда лизастрозема тоже оказалась не бог весть какой редкостью. Однако, когда я положила ее в воду и она выпустила вдоль каждого луча несколько рядов пушистых розеток своих амбулякральных ножек, даже придирчивый Николай залюбовался ею.

Вместе с большим пучком водорослей Николаю случайно попался молодой чилим. Его посадили в ведро. Он плавал там, ощупывая усиками эмалированные стенки, пока я не испугала его, бросив к нему водорослевых крабов. Чилим резко ударил хвостовым плавничком под брюшко и отскочил назад. Вот таким стремительным прыжком скрывались от меня в траву его сородичи. Как утверждают ученые, чилимы обладают весьма интересной особенностью: все они до двух лет самцы, а в начале третьего года превращаются в самок. Эти крупные креветки достигают в некоторых районах восемнадцати сантиметров длины. Их давно промышляют на Дальнем Востоке. В последнее время ведутся работы по акклиматизации травяного чилима в Черном море.

В обшей сложности мы набрали более дюжины различных видов животных. Это означало, что завтра придется весь день сидеть дома и рисовать их. Мы уже с нетерпением ждали возвращения катера.

Монотонно жужжат насекомые, в лесочке над нами посвистывают олени. Горячее солнце, горячий песок. Почему так хочется спать после того, как часа полтора помокнешь в воде? Однако засыпать в купальном костюме под лучами дальневосточного солнца, особенно в первые дни после приезда, не менее опасно, чем на черноморском пляже. Можно поплатиться кожей за такое легкомыслие. Чтобы не поддаться соблазну и не заснуть, я пошла собирать плоских ежей. Четверть ведра ежей и четверть ведра воды — получается отличное красное вино, по цвету, разумеется. Природа плохо закрепила краску на этих животных!