Александр Черкасов - Записки охотника Восточной Сибири

Ознакомительный фрагмент

Из грибов, употребляемых в пищу, укажем: 1) груздь — обыкновенный; 2) рыжик; 3) боровик, или белый гриб; 4) подосиновик; 5) масленик; 6) опенки — продолговатые грибы белого цвета; 7) моховик, или лиственичный груздь; 8) абабки, 9) березовки, или горянки, и 10) сухие грузди, растут по большей части в березниках, многие их едят сырыми — это российские сыроежки. Кроме того, есть много грибов различных названий, которые в пищу не употребляются; эти последние также носят общее название собачьих грибов.

Вот на этих-то грибках и ягодках бывают нередко забавные, а иногда и несчастные случаи при встрече с хозяевами здешних лесов, как говорят сибиряки, то есть медведями! Справедливо народ называет Сибирь золотым дном; и действительно, в нашем крае найдется редкий лог или падь, в которых бы не было хотя знаков золота, а в окружающих горах каких-нибудь руд. Относительно этой промышленности Восточная Сибирь еще находится, можно смело сказать, в младенческом состоянии!.. Много надо трудов и времени, чтобы определить, хотя приблизительно, минеральное богатство этого края!.. Каких только драгоценных камней не находили (кроме алмаза) в Забайкалье! Каких только металлов в нем не добывали! Что в состоянии сделать относительно горной промышленности бедный всем решительно Нерчинский горный округ!.. Это почти то же, что капля в море! Ходя за охотой по тайгам и трущобам, по долам и горам богатой Даурии, я частенько находил различные руды, по большей части серебряные, медные и железные, просто с поверхности, то есть в естественных обнажениях. Спрашивается, чего же можно ожидать во внутренности земной коры, если повести правильные разработки?.. А сколько я знал таких промышленников, — из простолюдинов, которым известны несметные горные богатства минерального царства, но которые скрывают свои сокровища в тайне и не объявляют начальству, видя мало пользы и толку в открытии других, а собственно, потому, чтобы в тех местах не открылись рудники, прииски, заводы, которые, конечно, лишили бы их богатого звериного промысла, пахотных и сенокосных земель!.. Боюсь об этом и распространяться, а то, пожалуй, увлечешься и заберешься слишком далеко. Да и цель моих заметок вовсе не та. Виноват, сто раз виноват, я уже и без того увлекся, рассказывая про сибирские богатства; давно уже пора приняться за описание живого сибирского богатства — звериного промысла.

1. МЕДВЕДЬ

Я начинаю описание зверей с медведя, потому что он в наших краях между хищными зверями, бесспорно, должен занять первое место как по своей огромной силе, неустрашимости, так и по трудности охоты на него. Медведя боятся все животные, кроме сохатого и кабана, которые, несмотря на это, все-таки делаются жертвою медведя, хотя и в редких случаях. Да и много ли таких охотников, которые бивали медведей? Конечно, немного в сравнении с общим числом людей, имеющих претензию на звание охотника! Не потому, что медведей стало мало или их трудно найти, нет! Тут первую роль играет страх… Я знал много охотников, превосходных стрелков, которые не любили лесной охоты даже и на рябчиков, а, собственно, потому, что боялись встречи с медведем… Конечно, едва ли кто в том сознается! Сибиряк же промышленник постоянно в лесу, он мало думает о медведе! Напротив, он еще ищет случая с ним встретиться. Но, по пословице «семья не без урода», есть много и сибирских промышленников, которые идут в лес промышлять из-за нужды и, страшно боясь встречи с медведями, надеются в этом случае опять на «авось бог пронесет».

В лесах Восточной Сибири две породы медведей: муравейник — малого роста и стервятники — большие. Это разделение в строгом смысле нельзя назвать точным, потому что обе породы — страшные любители муравейников, точно так же, как обе породы не упустят удобного случая полакомиться мясом издохших или убитых животных, а в особенности свежинкой. Главное отличие между ними — это рост и величина зверя. Сибирские охотники только этим отличают медведей и весьма редко, и то только некоторые, употребляют слова «муравейник» или «стервятник», большинство их не знает.

Какими именами только не величают медведя в Забайкалье! Некоторые из русских в разговоре называют его хозяином, другие — таптыгиным, третьи — косолапым мишкой или косматым чертом; другие же, в увлечении своих рассказов, называют его черной немочью… — и все эти прозвища так уже усвоились, что никогда не нужны пояснения. Кроме того, сибиряки по большей части медведя зовут просто черным зверем или зверем. По-тунгусски медведь называется кара-гурдсу, что означает тоже черный зверь; должно полагать, что сибиряки усвоили это название от тунгусов, как и многие другие слова. Орочоны[13] называют его чепчёкун, а некоторые — челдоном. (Странно, что орочоны прозвали так медведя потому, что челдонами в Сибири называют вообще всех ссыльно-каторжных). Склад медвежий известен всем, так что толстого, неповоротливого человека как раз назовут таптыгиным или косолапым мишкой. Надо заметить, что в Сибири медведи достигают страшной величины. Мне случилось видеть на одной станции Красноярской губернии шкуру только что убитого медведя длиною от носа до хвоста с лишком 20 четвертей, а в 18 и 19 четвертей в Забайкалье не редкость. Шкуры здешних медведей гораздо выше доброкачественностию, нежели медведей, убиваемых в Европейской России. Здесь шерсть на них гораздо пушистее, мягче, длиннее, и такого буро-рыжего цвета, какой мне случалось видеть в России, тут не увидишь. У меньшей породы шерсть бывает иногда почти совершенно черная, с серебристой проседью на хребте; у большой же породы шерсть бывает всегда бурее. Попадаются изредка медведи с белой манишкой на груди; по замечанию промышленников, они самые злые и самые опасные. Говорят, что они происходят от помеси князьков (смот. ниже) с простыми медведями.

Запах от медведя так силен, что собаки за несколько десятков сажен слышат его, а на боязливой лошади трудно переехать через свежий медвежий след. Век медведя определить не берусь: надо полагать, что он может жить довольно долго. Г. Брем говорит, что в неволе медведи жили до 50 лет и что самка, имея 31 год от роду, приносила еще молодых. В 1855 г. около Шилкинского завода в Нерчинском горном округе добыли медведя до того старого, что он уже не мог сопротивляться. Его убили, как теленка. Зубы у него были совершенно истерты, когти обношены, сала нисколько не было. Медведь этот даже не в состоянии был сделать себе берлогу и лег между двумя плитами в утесе, где его и убили, осенью, еще по черностопу. Шкура его была чрезвычайно плоха, шерсть рыжеватого цвета, непушистая, жесткая и висела прядями, мездра тонкая, некрепкая.