Сергей Баруздин - Топкин портрет

Эндель принес вороненка домой, согрел, приютил, и вороненок прижился. И принял Энделя за своего.

Мать скажет:

— Эндель! Ну-ка, на минутку…

Сын тут как тут и вороненок с ним, рядом.

Отец попросит:

— Эндель! Дай-ка мне…

Сын готов помочь, сделает все, что нужно, а вороненок тут же. Помочь не может, а на имя «Эндель» откликается.

Так и пришлось прозвать вороненка.

Сын — Эндель и вороненок — Эндель.

Время шло, сын рос, паспорт получил, и вороненок вырос — превратился в настоящую птицу. Но из дома — никуда. Поначалу хотели отпустить его на волю, окно открывали, на улицу выносили, в небо подбрасывали — возвращается крылатый Эндель домой. Однажды зимой даже у двери квартиры оказался, хотя квартира на третьем этаже. Вылетел в форточку погулять, а форточку ветер прихлопнул, так черный Эндель и подъезд дома нашел, и на третий этаж поднялся, и квартиру свою с чужой, соседней, не перепутал.

Привыкли к Энделю. Член семьи — и только. Настолько привыкли, что самого Энделя перестали по имени называть.

Мать говорит:

— Ну-ка, сын, на минутку…

Отец просит:

— Дай-ка мне, сын…

Ну, а к ворону иное обращение:

— Эндель! Где ты там?..

И ворон Эндель тут как тут.

Ест, как все. По своим делам в окно просится или к двери подходит, намекает: нужно, дескать, погулять.

Правда, одна беда была с Энделем. Очень неравнодушен он был ко всем блестящим вещам. То вилку или нож со стола унесет в соседнюю комнату — к себе. То конфетные бумажки. А то и саму конфету, если обертка красивая. Конфету не съест, а унести унесет и положит в угол, рядом с письменным столом, где подстелили ему специальный половичок для сна.

Но и к этому в доме привыкли. Привыкли и к тому, что любит Эндель на кухне о блестящие кастрюли свой клюв почистить, и кран в умывальнике — тук-тук! — проверить, а уж если в ванную комнату попадет, то оттуда его никак не выдворишь. Там и краны блестящие, и трубы душевые, и зеркало в серебряной рамке. Туши свет — иначе не уходит Эндель из ванной.

К празднику подарил отец сыну мотоцикл. Заветная мечта! Какой эстонец без мотоцикла! В Эстонии почти все мотогонщики. Недаром рядом с Таллином в Пирите проходит лучшая мототрасса. Там и международные мотогонки, и всесоюзные, и республиканские чуть ли не каждую неделю проходят, а в остальные дни любители-спортсмены сами для себя тренируются. Рев мотоциклетных моторов с утра до вечера слышен.

Понравился сыну мотоцикл «Ява»! А Энделю еще больше понравился. Особенно его никелированные части.

Сын на мотоцикл, и Эндель тут как тут. Обойдет его важно со всех сторон, все блестящее проверит и, лишь когда хозяин заведет мотор, отойдет в сторонку. Такой шум и треск ему явно не нравится!

Научился сын гонять на мотоцикле сначала по соседству с домом, потом по улицам Таллина и как-то в субботний день попросил отца:

— Можно мне в Пириту?

Отец на мать посмотрел:

— Как ты?

— Опасно это, сынок, — сказала мать. — Не ровен час, разобьешься.

— Да что ты, мама! Я ж умею, да и… Обещаю — осторожно!

— Я бы разрешил, — сказал отец. — Он неплохо ездит…

Отец сам всю жизнь мечтал о мотоцикле, да не привелось. Пусть хоть сын!..

Отправился сын в Пириту. Взревел мотор. Отец с матерью махнули ему на дорогу из открытого окна. Мать, конечно, повздыхала.

Полчаса прошло, а может, чуть больше, как уехал сын, родители вспомнили:

— Кстати, где Эндель?

— В самом деле, где?

Обошли квартиру, все закутки осмотрели, нет нигде ворона.

— Как же мы о нем забыли? — вздохнул отец. — Где ж он был?

— Вот уж старость — не радость, — сказала мать. — И я-то хороша: совсем про Энделя не вспомнила. Утром-то мы его с тобой видели, а тут…

Тем временем в Пирите мчался по кольцевой дороге совсем молодой мотоциклист. Шлем, кожанка, мотоцикл «Ява» — казалось, ничего особенного. Ревет Мотор, резкие повороты, на стволах сосен вдоль дороги защитительные мешки с песком. Все, как обычно. Поворот, еще поворот, лес, берег моря, мост и опять лес. Скорость!

А над мотоциклистом несется птица. Черная как смоль. Несется, парит, то обгоняя своего хозяина, то отставая.

— Не спеши, Эндель! — кричит мотоциклист на третьем круге. — Устанешь.

И Эндель словно понял его. Спикировал на мост, сел на мачту какой-то яхты и, отдышавшись, стал смотреть не вправо, куда умчался мотоциклист, а влево — в сторону леса. Сейчас… Сейчас… Сейчас…

И вот опять слышен рев мотора. Слева. Из леса. И вот сам он: мотоцикл и гонщик.

На мосту мотоциклист сбавляет скорость, тормозит, и в ту же минуту Эндель срывается с мачты яхты и плавно садится на руль мотоцикла. Не на полированный, блестящий, а на покрытый резиной край руля.

— Здравствуй, Эндель! — слышит он. — Здравствуй, добрая моя птица!

И Эндель чувствует не запах бензина, а тепло родного ему человека и руку, скинувшую перчатку, которая ложится на его смоляное тело. И так ему хочется что-то сказать этому человеку, да жаль, говорить он не умеет.

МИССИС ХАЙТИ

В Кении, довольно далеко от Найроби — столицы этой африканской страны, — пять-шесть часов езды на машине, познакомился я с одним любопытным человеком. Был он настоящий африканец из племени банту, но имя имел английское — Джек. Забавное имя, казалось мне, какое-то мальчишеское, хотя человек он был вполне солидный — за пятьдесят и вида серьезного. И занимался, как я понял, каким-то важным делом: наблюдал за пышным и красивым тропическим парком, лесом, садом — даже не знаю, как назвать эту огромную территорию, где были и лесные заросли и ухоженные джунгли, и степные поляны, и асфальтированные дороги, и посыпанные песком и кирпичной крошкой тропинки, и озера, и речка, и голые, выжженные солнцем высотки. Все было ухожено, чисто по-английски, подстрижено, песочком посыпано, подметено и снабжено бесчисленными указателями на всех перекрестках.

Джек возил меня по этим своим огромным владениям, все время напоминал, что сейчас они не английские, а кенийские и сам он находится на государственной службе, и потрепанный его «шевроле», покрашенный когда-то под полосатого зверя, намотал уже километров триста — не меньше.

Поразил меня Джек и красотой своих владений, а еще больше своими вопросами.

— А Москва — это что? — спросил он.

И я долго объяснял ему, что такое Москва.

— О, Россию знаю! — наконец понял он и очень обрадовался.

Потом пошли такие вопросы:

— Что такое зима и снег?

— Сколько в России получают денег такие люди, как я?