А. Хублон - Хозяева джунглей. Рассказы о тиграх и слонах

— Гм, — сказал Большой Тумаи, — ты мальчик дикий, как буйволенок. Это беганье по шрам не лучший род службы правительству. Я становлюсь стар и не люблю диких слонов. То ли дело кирпичные сараи для слонов, с отдельными стойлами, с большими столбами для привязей, то ли дело плоские широкие дороги, на которых можно обучать животных! Не люблю я передвижных лагерей. Вот бараки в Кавнапуре были мне по душе. Рядом помещался базар, и работа продолжалась всего три часа.

Маленький Тумаи помнил кавнапурские слоновые сараи и промолчал. Ему гораздо больше нравилась лагерная жизнь, и он прямо-таки ненавидел широкие плоские дороги, с ежедневным собиранием травы в фуражных местах и долгие часы, во время которых ему оставалось только наблюдать, как Ка-ла-Наг беспокойно двигается в своем стойле. Маленький Тумаи любил подниматься по узким тропинкам, доступным только для слона, углубляться в долины, смотреть, как на расстоянии многих миль от него пасутся дикие слоны, наблюдать, как испуганные свиньи и павлины разбегаются из-под ног Кала-Нага, находиться под ослепляющими теплыми дождями, во время которых дымятся все горы и долины, любоваться превосходными туманными утрами, когда никто из охотников не может сказать, где он остановится на ночь, осторожно гнать диких слонов, присутствовать при их безумном метании, видеть яркое пламя и слышать крики во время последнего ночного загона, когда слоны потоком вливаются в огороженное пространство, точно валуны, падающие вместе с лавиной, и, понимая, что им не удастся убежать, кидаются на тяжелые вколоченные столбы, и тотчас же отбегают назад, испуганные криками, пылающими факелами и залпами холостых выстрелов.

В подобных случаях даже маленький мальчик приносит пользу. Тумаи же был полезен втрое. Он поднимал свой факел, раскачивал им, кричал изо всех сил. Но по-настоящему он веселился, когда слонов начинали выгонять из ограды кеддаха[9] и людям приходилось переговариваться знаками, потому что их голосов не бывало слышно. Маленький Тумаи взбирался на верхушку одного из дрожащих от напора столбов ограды; его выгоревшие от солнца волосы развевались, падая на плечи, и в освещении факелов он имел необычайный вид. Едва наступало затишье, как становились слышны громкие крики одобрения, предназначавшиеся для Кала-Нага и заглушавшие крики, топот, треск рвущихся веревок, стоны связанных слонов. «Маил, маил, Кала-Наг!»[10] «Дант до!»[11] «Самало, самало!»[12] «Марс, мар!»[13] «Арре! Арре! Ай! Най! Киа-а-ах!»[14] — кричал он. Дравшиеся Кала-Наг и дикий слон раскачивались из стороны в сторону, пересекая кеддах, а старые ловцы вытирали пот, капавший им в глаза, находя время кивать Маленькому Тумаи, который от радости извивался на верхушке столба.

Но не только извивался. Раз Тумаи соскользнул вниз, шмыгнул между слонами и бросил упавший на землю свободный конец веревки загонщику, старавшемуся овладеть ногой непокорного слоненка (маленькие слоны всегда доставляют больше хлопот, чем взрослые). Мальчика заметил Кала-Наг, поймал его хоботом и передал Большому Тумаи, который тотчас же надавал сыну шлепков и посадил его обратно на столб.

Утром отец выбранил его и сказал:

— Разве для тебя недостаточно хороших кирпичных слоновых конюшен и палаток, что тебе еще нужно принимать участие в ловле слонов, маленький бездельник! Эти глупые охотники, получающие меньше меня, рассказали о случившемся Петерсену-саибу.

Маленький Тумаи испугался. Немногих белых людей знал он, но Петерсен казался ему самым важным из них. Он был главой всех загонов; именно он ловил слонов для правительства Индии и лучше всех остальных живых людей знал обычаи этих животных.

— А что же… что же случится теперь? — спросил Маленький Тумаи.

— Что случится? Да самое худшее! Ему, пожалуй, вздумается потребовать, чтобы ты стал охотником на слонов, спал бы в полных лихорадкой джунглях и, наконец, чтобы тебя до смерти истоптали слоны в кеддахе. Впрочем, может быть, эта глупость кончится благополучно: на будущей неделе ловля прекратится, и рас, жителей долин, пошлют в наши деревни. Мы будем расхаживать по гладким дорогам и забудем о ловле. Но слушай, сынок, меня сердит, что ты мешаешься в дело грязных ассамских жителей джунглей. Кала-Наг слушается только меня, а поэтому мне приходится вместе с ним входить в кеддах. Дрянной! Злой! Негодный сын мой! Поди вымой Кала-Нага, позаботься об его ушах; посмотри, чтобы в его ногах не было шипов, — не то, конечно, Петерсен-саиб поймает тебя и сделает охотником, заставит ходить по отпечаткам ног слонов, и ты, по его милости, станешь настоящим медведем джунглей. Фу! Стыдно! Пошел прочь!

Маленький Тумаи ушел, не сказав ни слова, но, осматривая ноги Кала-Нага, поведал ему обо всех своих огорчениях.

— Вот беда, — сказал Маленький Тумаи, переворачивая край огромного правого уха слона, — Петерсену-саибу сказали мое имя, и, может быть… может быть… может быть… Кто знает? Ай! Вот какой большой шип я вытащил из твоего уха…

Несколько следующих дней слонов подготовляли к переходу: собирали их вместе, вновь пойманных диких животных водили взад и вперед, поставив каждого из них между двумя ручными слонами. Это делается для того, чтобы они не доставляли слишком много хлопот во время спуска к долинам; в то же время люди собирали войлок, веревки и все, что могло понадобиться в дороге.

Петерсен-саиб приехал на одной из своих умных слоних, Пудмини; он уже распустил охотников из горных лагерей, потому что охотничий сезон подходил к концу. Теперь за столом, под деревом, сидел туземный писец и выдавал жалованье карнакам. Получив плату, каждый погонщик отходил к своему слону и присоединялся к веренице, готовой двинуться в путь. Разведчики, охотники и загонщики, служившие при кеддахах и жившие в джунглях, преспокойно сидели на спинах собственных слонов Петерсен-саиба или стояли, прислонясь к деревьям, держа ружья и смеясь над уезжавшими погонщиками; смеялись они также, когда вновь пойманные слоны разрывали цепь и убегали.

Большой Тумаи подошел к писцу вместе с Маленьким Тумаи, державшимся позади него. При виде мальчика Мачуа Аппа, главный охотник, понизив голос, сказал своему другу:

— Вот хороший мальчишка. Жаль, что этот молодой петушок джунглей будет прозябать в долинах.

Надо сказать, что у Петерсена-саиба был острый слух, как и подобает человеку, который привык прислушиваться к движению самого бесшумного из всех живых существ — к шагам дикого слона. Лежа на спине Пудмини, он повернулся и сказал:

— Что такое? Я не слыхал, чтобы между карнаками долин был хоть один человек, который сумел бы опутать веревкой хотя бы мертвого слона.