Джордж Майкл - Семья Майклов в Африке

Лица африканцев выражали недоверие. Один из них, по прозвищу Карандаш, вышел вперед. Почему его наградили этой странной кличкой — навсегда осталось для меня загадкой. Он был мал ростом, коренаст и нисколько не походил на карандаш. Возможно, он был единственным в деревне обладателем карандаша.

— Когда же придет это время, бвана? — спросил он. — Когда мы сможем обзавестись теми удивительными вещами, о которых вы говорите?

— Быть может, это сбудется через сто зим, а то и через тысячу, но это сбудется так же верно, как то, что утром взойдет солнце, — пророчествовал я.

— Не хватит ли болтать для начала? — перебила меня Марджори. — Ваш разговор можете продолжить позднее, если захотите, а пока что нам с девочками страшно хочется выпить чашку чаю и чего-нибудь поесть.

— Я так давно не видел этих ребят, как не заговориться, — ответил я. — Ну ладно! За еду так за еду! — И, повернувшись к африканцам, заключил: — Разобьем лагерь на прежнем месте. Пусть двое помогут поставить палатки, а двое других займутся заготовкой дров. Пила и топор привязаны к передку автомобиля.

Несколько часов спустя мы уже покойно сидели вокруг пылающего костра, от нас на землю падали длинные тени. Вокруг нас, в ярких отблесках пламени, стеной стояли заросли. Где-то вдалеке отрывисто лаял шакал, мрачно выла гиена. Ночные звуки перемежались моносиллабической речью африканцев, расположившихся поодаль от костра: друзья и родные Мтенгве, услышав о нашем приезде, пришли проведать нас. Они сидели тихо, пристально глядя на нас, всякий раз опуская глаза, когда мы смотрели на них. Их лица выражали удивление и интерес, как у детей, получивших новую игрушку: для многих из них наши керосиновые фонари и портативные приемники были совершенно непостижимой новинкой.

Когда по радио стали передавать какое-то сообщение на языке банту, они были ошеломлены. Маленькая коробочка говорила на их родном языке! Выражение их лиц мгновенно изменилось, теперь на них были написаны и страх, и радость. Страх перед неизвестным и радость оттого, что они слышат родную речь. В полном молчании прослушали они сообщение до конца, затем поднялся невероятный гам. Они галдели и кричали, как стая обезьян, завидевших змею. Когда волнение улеглось, я подозвал Мтенгве. Он подошел и присел на корточки передо мной.

— Мтенгве, я обещал своим показать зверей. Их сейчас так же много, как прежде?

Мтенгве энергично тряхнул головой:

— Никогда раньше у нас не было столько дичи, как теперь. Гну и буйволы бродят тысячами. Слонов столько, что люди боятся уходить далеко от деревни.

— И рыба есть?

— О, бвана, стоит раз закинуть сеть — и десять сильных мужчин насилу вытаскивают улов. Но надо быть очень осторожным — крокодилов развелось пропасть, и они опасны. Должен предупредить бвану и его семью — возле реки нужно быть начеку.

— А как насчет бегемотов, Мтенгве?

— С ними беда. Река так и кишит ими, по ночам они выходят на берег и пожирают посевы. Молодые парни в деревне всю ночь дежурят по очереди и отпугивают их барабанным боем. А в большой заводи за бамбуковой рощей — помните, бвана, ваше любимое место рыбалки? — поселился огромный самец. Он как одержимый перевертывает наши лодки и гоняется за женщинами, когда они ходят туда умываться.

— Не сказала бы, что это звучит очень утешительно, — проворчала Марджори.

Мы проговорили до поздней ночи. Пора было ложиться спать. Мы встали. Африканцы тоже поднялись, пожелали нам спокойной ночи и ушли в темноту.

Наутро чуть свет Пенга пошел на реку за водой. Кэрол и Джун увязались за ним. Несколько минут спустя мы услышали с реки восторженный визг дочерей, затем показались и они сами. Что есть духу мчались они к лагерю, таща ведро с водой, плескавшейся им на ноги. Увидев нас, они закричали:

— Папа, папа, мы поймали крокодила! Маленького крокодильчика! Пенга вытащил его из реки!

Тут появился и сам Пенга. В руках у него отчаянно извивался двухфутовый крокодил, но Пенга крепко держал его за шею.

— Как вы умудрились поймать его? — спросила Марджори.

Захлебываясь от восторга, девочки рассказали, как было дело. Пока Пенга копал на берегу яму, в которую должна была насочиться вода, Кэрол и Джун отошли к небольшому озерцу в зарослях тростника. В таких озерцах полно разноцветных камешков, которые девочки так любят собирать. Они отыскивали камешки, как вдруг Кэрол заметила легкое движение на поверхности воды, у самого тростника. Она решила, что это водяная ящерица, и побежала за Пенгой. Тот сразу определил, что перед ним небольшой крокодил, подкрался к нему сзади, быстрым и точным движением схватил его и мигом вытащил из воды.

Я уже не раз имел дело с крокодилами и знал, что молниеносность нападения и сила челюстей этих хищников не позволяют держать их в качестве домашних животных. Поэтому, когда Кэрол и Джун стали осаждать меня просьбами оставить крокодила в лагере, я наотрез отказал им и велел Пенге бросить его обратно в реку. Я знал, что если поддамся уговорам дочерей, они в скором времени недосчитаются пальцев.

После завтрака Марджори принялась укладывать в корзинку провизию, а я — готовить рыболовные снасти. Мы решили провести утро на рыбалке. Река Лунди изобиловала лещами и тигровой рыбой.

Мы нашли удобное, затененное высоким тростником место на берегу и принялись удить. Вскоре я заметил, что Кэрол, устроившаяся ярдах в двадцати от нас выше по реке, единоборствует с какой-то, должно быть, очень крупной рыбой. Ее удочка была изогнута, как туго натянутый лук, катушка сердито трещала, если рыба дергала лесу. Некоторое время мы с любопытством наблюдали за Кэрол: как-то она управится с рыбой, когда поведет ее к берегу, — как вдруг Кэрол потащило к реке, словно кто-то невидимый толкал ее в спину. С трудом удержавшись на ногах, она повернулась к нам и стала звать на помощь. Добыча явно перетягивала. Через несколько мгновений я уже стоял рядом с Кэрол, подсказывая, что надо делать, но в конце концов был вынужден взять у нее удочку. Иначе Кэрол могла бы сломать удочку или порвать лесу и упустить добычу. Я предполагал, что ей попался большой барбер, разновидность речной рыбы-кота. Эта рыба, по общему признанию довольно ленивая, все же иной раз заставляет удильщика изрядно попотеть. Нередки случаи, когда на удочку попадаются барберы весом свыше ста двадцати фунтов.

Повозившись несколько секунд с удочкой, я почувствовал, что рыба сопротивляется как-то необычно. Она не делала сильных, стремительных рывков и не прыгала картинно, что обычно для тигровой рыбы, но и не водила медленно и упорно, как барбер. Леса дергалась резко, и это было странно и непонятно.