Джеральд Даррелл - Золотые крыланы и розовые голуби

Сначала мне не поверилось, что это живые существа. От силы— мертвые плети какой-то редкостной глубоководной водоросли, вынесенные приливом на отмель, где они теперь беспомощно перекатывались, подчиняясь легкому качанию воды. Однако приглядевшись, я вынужден был признать, что передо мной живые твари. Известные под названием Sinucta muculata, эти диковинные создания и впрямь можно сравнить с длинной трубкой, которая одним концом засасывает воду с микроорганизмами, а другим выделяет фильтрат.

На дне лагуны возлежали также знакомые мне с детства по Греции старые приятели — голожаберные моллюски, толстые бородавчатые улитки длиной около тридцати сантиметров, смахивающие на ливерную колбасу наихудшего сорта. Я взял в руки одну улитку; она была склизкая на ощупь, но достаточно плотная, словно гниющая кожа. Оказавшись на воздухе, она повела себя в точности, как ее средиземноморские сородичи: с силой выбросила струю воды и обмякла. Исчерпав это средство самозащиты, улитка прибегла к другому и неожиданно выстрелила невероятно клейким белым веществом, вроде жидкого латекса, малейшая капля которого приставала к коже похлеще, чем липкая лента.

Казалось бы, много ли проку от такой обороны, ведь липучая завеса только привяжет атакующего врага к улитке. Однако вряд ли природа снабдила бы такое примитивное создание столь сложным оружием, не выполняй оно важную функцию. Я отпустил улитку, и она легла на грунт, чтобы, перекатываясь по дну, вести веселую, кипучую, полную впечатлений жизнь, заключающуюся в том, чтобы вбирать воду одним концом и Выбрасывать ее другим.

Неохотно оторвав взгляд от созданий, сосредоточенных в непосредственной близости от моих ног, я наконец всерьез приступил к изучению рифа. В первый миг, когда вы ложитесь лицом вниз на воду и она словно исчезает под стеклом маски, от неожиданности вам делается жутковато. Внезапно уподобившись ястребу, вы парите над морскими лесами, горами и пустынями. Вы чувствуете себя Икаром: солнце припекает спину, а под вами расстилается, будто географическая карта, многоцветный мир. И пусть всего метр-полтора отделяет вас от этого гобелена, звуки приглушены так, как если бы вы парили в тихом воздухе и за сотни метров слышали проявление жизни в игрушечных фермах и селениях под горой. Расфранченная рыба-попугай с хрустом крошит клювом коралл; негодующе кряхтит, скрипит, пищит какая-нибудь из сотен других рыб, обороняя свою территорию от интервента; шелестит колеблемый течением песок, где-то шуршат тысячи кринолинов на модницах. И еще многие другие звуки возносятся к вам с морского дна.

Сначала шел ровный песок с разбросанными на нем кусками пемзы и с обломками коралла, которые обросли зеленью и стали обителью миллионов мелких тварей. Между этими следами деятельности штормов и ураганов чернели на песке полчища здоровенных морских ежей с непрерывно колышащимися, точно компасная стрелка, длинными тонкими иглами. Коснитесь ежа, и плавно качающиеся иглы вдруг начнут неистово метаться с нарастающей скоростью, словно обезумевшие вязальные спицы. Иглы чрезвычайно острые и чрезвычайно хрупкие: вонзится в вас — тут же обломится, окрасив место укола, как будто вам впрыснули каплю туши. Черными иглы кажутся только на первый взгляд, в лучах солнца они ярко-синие с зеленым основанием. К счастью, интенсивная окраска этого вида морских ежей делает их достаточно приметными. Отдельные экземпляры забились в трещины или под коралловые выступы, но большинство лежало, растопырив иглы, группами или поодиночке на грунте, где они сразу бросались в глаза.

Морские ежи перемежались уже описанными трубками и горсткой голожаберных, представляющих, однако, другой вид. Очень крупные, длиной до сорока сантиметров,, в желтовато-зеленую крапинку, они к тому же были потучнев своих черных сородичей, достигая в диаметре десяти и более сантиметров, и не такие бородавчатые. Я нырнул за одной из этих трудно различимых и мало привлекательных тварей. На пути к поверхности она сперва, как водится, исторгла струю воды, а затем,, поскольку я продолжал крепко держать ее, выпустила свой клейкий каучук.

Меня поразила упругость этого вещества под водой. На воздухе крайнее средство защиты улитки принимало вид густой и липкой белой струи; под водой оно выглядело совсем иначе и даже красиво. Я увидел около полусотни раздельных нитей длиной около двадцати сантиметров и толщиной с вермишель. Один конец соединялся с улиткой,: а другой развернулся так,, что вместе нити образовали как бы изящный белый фонтан. Могут ли эти нити острекать или парализовать мелких рыбешек — не знаю. На моей коже от них не оставалось никаких следов, я и не испытывал неприятных ощущений, однако букет липких веточек явно был для врагов улитки опаснее, чем мне показалось сперва.

Плывя дальше, я вдруг обнаружил, что вокруг меня и подо мной, как по волшебству, возникла многочисленная стая диковинных рыб длиной с метр. Их было не меньше пятидесяти, но нейтральная сероватая окраска делала их почти незримыми. Рот и хвост вытянуты в длинный шип, сразу и не отличишь один от другого. Решить загадку помогли настороженно устремленные на меня круглые, чуть глуповатые глаза. Судя по всему, рыбы перед нашей встречей усердно потрудились и совершенно выбились из сил. Теперь они стояли неподвижно рылом к течению и о чем-то размышляли. Это были очень организованные рыбы, они соблюдали правильный строй не хуже вымуштрованных, хотя и несколько утомленных солдат. Интересно было видеть, как строго они выдерживали дистанцию, точно рекруты на плацу. Одно и то же расстояние отделяло каждую рыбу от ее соседок впереди, сзади, по бокам, сверху и снизу. Мое внезапное появление вызвало в их рядах изрядное замешательство, как если бы кто-то вдруг зашагал не в ногу на военном параде, и они в смятении удалились. Отойдя от меня подальше, восстановили правильный строй, развернулись рылом к течению и снова погрузились в транс.

Я поплыл дальше, не отрывая завороженного взгляда от песка, расписанного золотыми солнечными полосами, на которые, в силу некоего оптического колдовства, были нанизаны трепещущие золотистые кольца. Неожиданно впереди возникло расплывчатое пятно, оказавшееся камнем длиной около трех метров и шириной в метр, формой напоминающим купол собора св. Павла в Лондоне. Вблизи я рассмотрел, что он сплошь инкрустирован розовыми, белыми и зеленоватыми кораллами, а макушку венчали, словно цветы на исполинском разноцветном капоре, четыре большущие бледно-бронзовые актинии.

Очутившись над удивительным камнем, я ухватился за коралловый выступ, чтобы меня не отнесло слабым течением, предварительно удостоверившись, что на выступе, под ним или внутри него не притаилась никакая гадость. Это была отнюдь не лишняя предосторожность, в чем я убедился, как только сфокусировал глаза: в обросшей кораллами и водорослями выемке в каких-нибудь тридцати сантиметрах от моей руки притаилась крупная, изумительно окрашенная скорпена