Ольга Хлудова - За голубым порогом

Рыбу выбирали в лодку. Бригадир схватил большой ведерный черпак на длинной рукоятке и, зачерпнув, с натугой приподнял его. Первая партия кальмаров хлынула на дно лодки. Я схватила ближайшего моллюска и хотела сунуть в свое ведро, налитое морской водой. Не тут-то было! Упругое, будто резиновое, скользкое тело изогнулось, щупальца охватили запястье, и острый клюв впился в кожу. Когда ощущаешь прикосновение к коже присосок, первое импульсивное движение — стряхнуть с себя животное. Я с трудом подавила это желание. Опушенный в воду кальмар сразу освободил мою руку, выпустил облако чернил и спрятался за ним на дне ведра. На месте укуса была маленькая ранка. На всякий случай я ее высосала, припомнив, что у кого-то из головоногих слюна ядовита.

Пока происходило это первое знакомство с кальмаром, дно лодки закрылось слоем извивающихся, пищащих и брызгающих чернилами моллюсков. Некоторые из них судорожно сжимали в щупальцах рыбу, цепляясь за нее, будто от этого зависело их спасение. Отчерпав основную часть улова, бригадир скомандовал рыбакам, и те, приподняв сеть, вывалили всех оставшихся кальмаров к нам в лодку.

На этом лов закончился. Невод опустили в воду. Катерок взял нас на буксир и повел обратно. Бригадир, присев в лодке на банку, выбирал рыбу из месива коричневых, прыгающих кальмаров.

— Смотрите, как каракатицы обдирают рыбу, — сказал он, показывая крупного анчоуса с. израненными боками, на которых кожа висела клочьями. — Вы себе отобрали, что нужно?

Я вспомнила о своем пленнике. Надо было скорее менять ему воду. Николай говорил, что головоногие плохо переносят собственные чернила. Через марлю я сменила воду и заглянула в ведро. Кальмар медленно плавал, ощупывая стенки своей тюрьмы. Он стал почти бесцветным, с бледной, коричневатой полоской пятен на спине. Может быть, он помят? Пока не поздно, надо взять еще одного. Я выбрала небольшого, но очень бойкого моллюска и кинула его в воду, избежав на этот раз извивающихся щупалец. Опять расплылось облако чернил и опять пришлось менять воду.

— Что мало взяли каракатиц? — спросил бригадир.

— Вы их называете каракатицами? Ведь это кальмары. А каракатица выглядит совсем иначе.

— Кальмаров мы знаем, они иной раз попадаются в прилове на сейнерах, а это каракатицы, — сказал бригадир с полнейшей уверенностью.

— А как выглядит тот, кого вы называете кальмаром?

— Такой небольшой, покруглее вот этих и светлее, только кое-где пятнышки, как веснушки.

Судя по описанию, это было ро’ссия, близкая родственница каракатицы, животное из класса головоногих моллюсков, как кальмары и осьминоги. В дальнейшем мне нередко приходилось сталкиваться с этой путаницей в названиях: все рыбаки называют кальмаров каракатицами, а ро'ссий — кальмарами. Иногда возникали небольшие недоразумения: спрашиваешь об одном животном, а получаешь ответ о другом.

— Так вы возьмите побольше каракатиц, — настаивал бригадир.

— Больше не стоит, а то еще подохнут. Ведро у меня маленькое.

— Для еды возьмите, не стесняйтесь. Я сейчас отберу вам получше.

— Я не знаю, как их готовить.

— Какая там готовка. Отрежьте голову, выпотрошите и обдайте кипятком. Кожа слезет, почистите ножичком и варите. Мясо станет розовое, нежное, как куриное. Пока мы на море и воды сколько хочешь, я вам подготовлю.

Бригадир острым ножом отхватывал кальмарам головы, вспарывал тела и опускал их в струю воды за бортом. Они появлялись оттуда чистенькие, без малейших следов чернил, похожие на полупрозрачные лепестки громадного цветка. Потом их нанизали на кусочек проволоки, и на этом предварительная подготовка была окончена. Я присоединилась к бригадиру, рывшемуся в груде улова. Там нашлись еще два маленькие, в мизинец, прозрачные креветки и массивная витая раковина моллюска, В ее устье была видна пестрая, мохнатая клешня, закрывавшая вход. Рак-отшельник, и крупный! Я сунула его в канну с водой.

Тем временем бригадир откопал под кальмарами странную рыбу, сантиметров сорока в длину, головастую с раздутым брюхом. Темная, почти черная спина резко отделялась от мертвенно-бледных боков и брюха. Изо рта рыбы торчали оскаленные долотообразные зубы, которыми она щелкала и скрежетала самым угрожающим образом. Это был тетродон, или собака-рыба, еще никогда не виданная мною в живом состоянии, но очень знакомая по музейным препаратам, с которых приходилось ее рисовать. Бригадир схватил багор, чтобы подцепить им зубастое чудовище, но я его остановила.

— Если она вам не нужна, дайте ее мне.

— Это морская собака. Есть ее нельзя, отравитесь.

— Я знаю. Я хочу ее нарисовать.

— Все равно ее надо убить. В лодке тесно, а если она хватит за ногу, то будь здоров! Ваши сапожки прокусит, запросто. Смотрите.

Бригадир взял щепку и сунул между зубами собаки-рыбы. Рыба перекусила щепку, как спичку. Ударом багра в голову собака-рыба была убита. Теперь можно было рассмотреть ее страшное оружие. Мягкие губы не закрывали больших массивных зубов. Их было четыре — по два в верхней и нижней челюсти.

Собака-рыба, как и другие рыбы из семейства тетродонтид, в момент опасности может раздуваться. У нее эта способность менять размер и форму не так развита, как у тропических собратьев. Те превращаются в настоящий шар. И еще одна, крайне важная особенность, свойственная рыбам семейства тетродонтид — их мясо очень ядовито.

В 1774 году у берегов Новой Каледонии мясом тетродона отравился известный английский исследователь — капитан Кук. Один из его офицеров так подробно и точно описал ядовитую рыбу, вызвавшую тяжелую и долгую болезнь капитана, что ученые смогли с уверенностью сказать, кто именно из тетродонов был причиной отравления.

С тех пор прошло много лет, а случаи отравления мясом этих рыб все еще наблюдаются. Причем можно съесть девять рыб и смертельно отправиться десятой или двадцатой, а может быть и первая окажется роковой. Утверждают, что опасны лишь икра, молоки, печень и брюшина тетродонов, а мясо ядовито только в период икрометания. Японцы называют этих рыб «фугу» и высоко ценят как изысканное блюдо. Случаи отравления в Японии достаточно часты, и там даже сложили поговорку: «Хочешь есть фугу — напиши завещание».

Более двух третей зарегистрированных случаев отравления этой рыбой имели смертельный исход. Не ешьте фугу!!

Николай ждал меня на причале. Пойманных кальмаров мы выпустили в самую большую лохань и сразу начали их рисовать.

Тело, голова и щупальца моего «натурщика» усыпаны красноватыми пятнышками величиной с булавочную головку, а на спине под пятнами просвечивает темная полоса. Набрав краски на кисть, склоняюсь к рисунку.