Валерий Мисилюк - Собака Павлова

– Будка скобаря, будка карела.

Покидая их, по неписаным правилам, восполняешь припасы. У будки их ждала лодка. Строили такие избушки и городские, в основном москвичи. Но от жадности часто навешивали замок. Такие будки часто сжигали:

– Я ночью чуть живой, мокрый приду и что – на улице замерзать! – говорили местные.

Но чаще выстрел пулей в замок открывал его, и будка становилась общественной. Вот к такой заветной цели подбрели наши путники уже в сумерках.

Коля открыл дверь и обалдел от чудного видения: на полочке, над общими нарами, он увидел огромную белую булку с изюмом! Марш-бросок на пустой желудок вызвал у него такой дикий приступ голода, что Николай прыгнул к полке и жадно вгрызся в булку зубами. Дикий крик потряс окрестности. Булочка лежала на полке с начала лета, и стала уже железобетонной. Коля с ужасом вынул изо рта сначала один, потом второй знаменитый вампирский зуб. Они оказались без корней!

– А я и не знал, что они молочные. Давно бы сам удалил! – грустно заметил он.

– Ты и так их сам удалил, стоматолог ты наш! – сказал Павлов. Они с большим трудом размочили в горячей воде эту булку и поужинали образовавшейся кашей. Улеглись спать относительно сытыми. Койра, совсем как лиса, ловила по дороге мышей и ела их с видимым удовольствием. Тоже не жаловалась.

Проснулись они в пять утра от жуткого холода. Павлов попытался встать, но влажные с вечера волосы (ешь – потей, работай – мерзни!) примерзли к подушке. Рядом стучал зубами Николай, все тело его содрогалось крупной дрожью.

– П-п-по жрать бы! – Заикаясь, простучал он зубами. – Сваливать надо отсюда, здесь даже печки нет! На улице было минус десять как минимум. Они опять заварили чагу, попили горячий отвар и погрузились в лодку, выбив ее из ледяных заберегов.

– Я в десяти километрах отсюда знаю знатную избушку, можно всю зиму жить. Печка русская, еды навалом. Но туда только по реке можно добраться, болота кругом.

Орудуя двумя шестами, они по течению действительно к вечеру добрались до избушки, окруженной болотистым лесом. Печка, хоть и не русская, присутствовала. А харчей – ноль! Коля попытался приготовить застреленную на берегу ворону. Но когда он ощипал ее, понял, откуда пошла легенда о синей птице счастья. Ворона без перьев была синего цвета! Даже Койра брезгливо отвернулась.

– Оказывается, птицы счастья стаями летают, мы просто о них не догадываемся, – начал свою философию Веденеев.

Растопили печку, попили традиционный отвар чаги. Койра, пока растапливалась печка, куда то смоталась, но вскоре вернулась, непрерывно облизываясь и воняя.

– Говна наелась! – констатировал хозяин. Вскоре все провалились в глубокий, как яма сон. К полуночи тепло из избушки выдуло, пришлось просыпаться и заново растапливать печь. Но в целом рейнджеры провели ночь довольно комфортно.

Утром Иван проснулся от выстрелов, очередями раздававшихся за избушкой.

– Кто с пятизарядки палит? У Коляна вроде вертикалка.

Выскочил и успел заметить огромного, жирного глухаря, плавно, кренясь на левый борт, уходящего к земле метров за триста от охотников.

– Койра, сука, ищи, разорву! – заорал Веденеев. Но собаку не требовалось учить, она сама ломанулась сквозь кусты в поисках добычи. Коля рванул следом.

– Постой, Койра принесет, ученая собака, мать ее за ногу, породистая! Ты чё это очередями стрелял, я от тебя такой скорострельности не ожидал!

– Ну, это самое, ну это, как его, – начал Коля. Эта фраза – паразит привязалась к нему еще со вчерашнего вечера, очевидно от голода, и он теперь вставлял её во все свои речи. Я только посрать сел, глянул вверх: он сидит. А ружье в десяти метрах. Я как был, с голой задницей, тихонько к ружью. И стал, ну это самое, ну это, как его, палить, чтоб уже наверняка. А то опять чагу есть не хочется. Пойду, зад помою, нехорошо как-то.

Через час вернулась Койра. Шла она как-то боком, с трудом волоча раздувшийся живот и что-то держа в зубах. Оказалось – голову глухаря. Добрая собачка, остальное она сожрала сама. Поделила не поровну, но по честному. Бросив глухариную голову у ног ошарашенного хозяина, она предусмотрительно шмыгнула в лес, опасаясь репрессий.

Павловские крики:

– Сука! Глухаря сожрала!!! – стряхнули иней с ближайших деревьев. Он решительно схватил ружье и рванул в лес. Через пять минут и несколько выстрелов, довольный Ваня вернулся, неся двух дроздов – рябинников. Вдвоем с Колей они тщательно ощипали маленькие тушки, добавили глухариную голову и немного травы и заварили супчик. Но даже с помощью Колиных приправ не удалось отбить горький рябиновый привкус. Однако съели с аппетитом.

Мороз крепчал, река покрылась тонким слоем льда: ни пешком, ни на лодке не пробиться. Слава богу, дров кругом пока хватало.

– Ну это самое, ну это, как его. Я слежу за печкой до трех ночи, потом бужу тебя, сам спать ложусь. Иван согласился и лег спать. Жрать хотелось страшно, отвар чаги стал традиционным напитком. Он, правда, сперва приглушал голод, но затем стимулировал аппетит. К ночи пришла Койра, повиляла хвостом, и Коля ее простил, пустил в избу спать.

Наутро Веденеев вышел в лес и понял, что что-то в его жизни изменилось. Он стал чувствовать запахи, как зверь. Он понял, что пахнет белкой. Она где-то рядом. Позвал собаку и пошел в лес. Первую белку Койра облаяла метров через сорок. Точный выстрел – и наполовину рыжая еще, в летней шубе, белка, падает в подставленную вовремя рыжую собачью пасть. И исчезает в ней мгновенно! Мистика. Опасаясь разборок, Койра степенно удалилась в сторону избушки. Она позавтракала.

Дальше Коля шел сам, руководствуясь запахами и обострившимся зрением. Вот что значит – звериные инстинкты здорового, голодного мужика. Через три часа он добыл пять белок. Увидев добычу, Ваня сглотнул слюну, мгновенно заполнившую рот, и забегал, засуетился.

– Ну, ты молодец, ну ты герой! Это ж белка, понимать надо! Из них старинное охотничье блюдо готовят, только хвосты для эстетики отрезают, говорил Иван, разводя костер.

– Ну, это самое, ну это как его, мы хвосты отрезать не будем, навару больше!

– Понимаю, Коленька, понимаю, – как больного, успокоил его Павлов.

Койра лежала в избе и через приоткрытую дверь с интересом наблюдала за рейнджерами. Меньше, чем через час, вкусный, наваристый беличий суп был подан к столу. Еще через пять минут его не стало. Кости, которые можно было съесть съели, несъедобные благородно отдали собаке. На десерт для разнообразия жизни заварили брусничный лист. Ночевали сытые.

В последующие дни, воодушевленные успехом, они трое рыскали по лесу. Но дичь куда-то подевалась. Спали в обнимку с заряженными ружьями, в туалет тоже их таскали. Утром восьмого дня Коля обнаружил, что знаменитый Павловский жировик на щеке исчез. Рассосался. Это ему было понятно, – организм стал использовать резервные запасы жира.