Александр Колпаков - Гигантские насекомые Амазонки

Большинство самок, возвращавшихся к норе, несли с собой свежее мясо — небольших пауков, жуков и личинок, но время от времени попадались фуражиры, тащившие какое-нибудь семя или ядро небольшого ореха. Муравьи, выходившие из норы, часто казались встревоженными и были более осторожными, чем приходившие из джунглей. Несколько раз, почувствовав опасность, они разом поворачивались и поспешно скрывались в убежище.

«Наверное, это не страх гонит их, — подумал Вилфрид, — а просто они спешат назад в гнездо, чтобы попытаться спасти яйца или уберечь от беды своих детенышей».

Но вот поток возвращающихся к норе фуражиров стал иссякать, и натуралисты решили, что выловили почти всех обитателей колонии. Последний раз внимательно осмотревшись вокруг, Вилфрид Бергер и Хозе взялись за тяжелую кирку и совковую лопату.

— Сеньор, будьте осторожнее с этими муравьями.

Это сказал один из подошедших индейцев-лесорубов. Остановившись неподалеку, они внимательно наблюдали за натуралистами. Старший из них повторил с тревогой:

— Их жало вызывает лихорадку. Если вас укусит несколько токандира, может случиться несчастье.

Вилфрид с благодарностью принял его предупреждение.

Токандира! Так вот как бразильские индейцы называют этих гигантских муравьев и других, менее крупных, но тоже черных. Их называют еще «лихорадочными», или «четырехжальными», муравьями. Это означает, что если человек будет ужален четыре раза, то погибнет немедленно. Трудно сказать, насколько тут правда перемешалась с выдумкой, но Вилфрид Бергер понял, что осторожность не помешает.

Начались раскопки. Почти сразу натуралисты потеряли направление, в котором нора уходила под землю, потому что ее стены осыпались. Пришлось выкопать яму диаметром в целый метр вокруг того места, где был вход в гнездо.

Копать было трудно, они обливались потом. В земле оказался целый клубок корней, и пришлось поработать топором ничуть не меньше, чем киркой или лопатой. Вилфрид с досадой поглядывал на главного виновника страданий — огромную смоковницу, выросшую на самом верху разрушающейся стены часовни. Ее корни, словно щупальцы гигантского сухопутного спрута, свисали вниз и расходились далеко во все стороны под землей.

Они углубились сантиметров на сорок, когда пришлось бросать лопату и поспешно браться за пинцеты и кувшины. В одной из камер гнезда оказалась целая куча муравьев. Около двадцати перепуганных самок неистово пробивались вверх сквозь засыпавшие их комья земли. Наверное, это было главное помещение: в нем обнаружили штук сорок коконов, похожих на крошечные картофелины.

Перепуганные самки, схватив в челюсти по кокону, отчаянно метались, но их повсюду настигал беспощадный пинцет. Прошло немного времени, и все эти самоотверженные самки вместе с их драгоценными коконами заняли места в кувшинах и широкогорлых бутылках. Вилфрид тоненькой палочкой аккуратно отвалил в стороны комья земли, разрушив стену соседней камеры. Там оказались десятки извивающихся белых личинок. Некоторые из них были уже большие, как коконы, другие — поменьше, были и совсем крошечные — с булавочную головку. Немногим натуралистам мира доводилось видеть такое редчайшее зрелище. Но это было еще не все. Вскоре Вилфрид и Хозе нашли и крылатых самцов — кирпично-красных насекомых, на крошечных лбах которых выделялись треугольником три микроскопических хрусталика.

Самцы были вдвое меньше своих угольно-черных самок. Странное зрелище представляли собой эти совершенно беспомощные члены колонии в обстановке общей суматохи и паники. Некоторые из них жалко барахтались на месте, пытаясь перелезть через завалившие их коконы. На помощь самцам бросились вынырнувшие откуда-то самки. Каждая из них схватила в челюсти по самцу и поспешно удирала с поля брани в поисках спасительного укрытия. Но… они все оказались в кувшинах.

Наконец, в дальнем углу гнезда были обнаружены муравьиные яйца — продолговатые, тонкие, как иглы, крошечные яйца. Они были предметом особой заботы муравьев. Еще не попавшие в кувшин самки хватали их целыми кучами и опять торопливо семенили прочь, все так же безуспешно стремясь куда-нибудь припрятать свою драгоценную ношу. И все так же путь их неизменно прерывался пинцетом.

Скоро в гнезде не осталось ничего интересного. Вокруг Вилфрида и Хозе стояли кувшины и бутылки, где томились в неволе гигантские муравьи, представленные по всем этапам своего развития. Тщательно упаковав добычу, натуралисты сели на велосипеды и отправились обратно в Белен,

Эту ночь Вилфрид провел без сна, сортируя трофеи и без конца любуясь ими. Всех пойманных самок он поделил на две группы и посадил их в два больших ящика с сетчатыми стенками. В каждом ящике был сооружен пол из сырой земли толщиной около восьми сантиметров. «Интересно, — подумал Вилфрид, — будут ли мои пленницы выкапывать новое гнездо?»

В одну из клеток он положил большую часть добытых коконов и личинок. Самки стремительно бросились к ним, жадно хватая кто кокон, а кто личинку, и заметались по клетке в поисках выхода из нее. Устав бегать, некоторые из них клали свою ношу на землю и начинали старательно облизывать мягкую кожу личинок, вероятно, для того, чтобы дезинфицировать ее, а возможно для того, чтобы удалить с кожи какие-то выделения. Если бы самкам дать пишу — они, несомненно, поднесли бы ее к маленьким ротикам беспомощных личинок, которые полностью зависят в своем питании от взрослых. Этим коконы выгодно отличаются от личинок. Они не нуждаются в питании — полностью запечатаны в шелковистую оболочку и такими остаются до тех пор, пока самки не прогрызут ее.

Примерно каждые полчаса Вилфрид осматривал клетку, в которой находилась другая группа самок. Кроме муравьев, он ничего не клал в эту клетку — ни коконов, ни личинок, ни яиц. Через несколько часов он заметил, что в клетке что-то произошло: несколько муравьев собрались в кружок, головами внутрь, как котята, сбившись в кучу возле блюдца с молоком.

«Почему они так себя ведут?» — с любопытством подумал Вилфрид и, не вытерпев, открыл дверцу клетки, просунул пинцет и раздвинул самок в стороны. Там, в центре круга тускло мерцали аккуратно сложенные кучкой штук двадцать пять яиц. Ясно, что эти яйца отложила только что одна или несколько самок, и в честь такого важного события все тотчас собрались вокруг. Так Вилфрид стал свидетелем попытки гигантских муравьев произвести на свет новых граждан разгромленной империи джунглей.

«Еще неизвестно, — размышлял Вилфрид, — многие ли из самок способны откладывать яйца? Может быть, даже все могут. Но то, что у них нет царицы, это точно, и этим образ жизни гигантских муравьев резко отличается от образа жизни других видов, у которых царицы заметно отличаются и по внешности, и по обязанностям от рабочих муравьев. У них царицы существуют только для воспроизводства».