Евгений Марысаев - Пират

Невеселые мысли Константина прервал истошный женский визг. Геолог быстро обернулся. Визжала упавшая на выходе насмерть перепуганная стюардесса. С ног ее сбил Пират — она пыталась преградить псу путь в салон. Прыжок, другой, и собака на коленях хозяина. Поскуливая, уткнулась носом под мышку.

Медлить было нельзя. Самолет вот-вот должен отправиться в рейс. Константин прижал к груди Пирата, побежал к выходу. Мелькнуло перекошенное злобой лицо стюардессы.

– Рразвели тварей, ссволочи!...

Куда девалась рекламная белозубая улыбка! Она здорово смахивала сейчас на Бабу-Ягу.

Спустившись по трапу, Константин помчался с живой ношей к аэровокзалу. Влетел в зал ожидания. Рванул дверь с табличкой: «Диспетчерская. Посторонним вход строго запрещен». Узкая винтообразная лестница привела человека и собаку в застекленную будку на крыше. За пультом с наушниками сидел диспетчер в голубой аэрофлотской форме, парень одних лет с Константином.

Геолог и диспетчер быстро нашли общий язык. Диспетчер, житель Уремы, знал бригадира оленеводов Чейвына, обещал отвести ему пса.

– Спасибо, дружище!

Константин ногой оттолкнул Пирата, захлопнул дверь и поспешил к самолету.

Пес вдруг успокоился. Повернулся мордой к двери, сели стал ждать. Он думал, что хозяин ненадолго отлучился, вот-вот вернется.

Ошибся. Хозяин не возвращался. Пират затравленно оглянулся в диспетчерской-аквариуме. Внимание его привлекла приоткрытая форточка. Решение созрело мгновенно. Двойной прыжок! С пола на диспетчерский пульт, с пульта — в форточку. Рамка форточки дернулась, стекло разбилось. Пират плюхнулся на железную крышу. Вскочил, покрутил головою. «ЯК-40» оглушительно ревел турбиной на взлетной полосе. Пес съехал к сточному бортику, скользя лапами по наклону крыши. Секундное раздумье. Прыжок на землю был не очень удачным: подвернулась правая передняя нога. Пират взвыл от боли, закружился на одном месте. Потом с призывным лаем побежал к самолету. Правая передняя нога, как перебитая, висела в воздухе.

А хозяин Пирата в это время сидел в кресле и хмуро смотрел в одну точку перед собою. Он не видел своей собаки, бежавшей на трех ногах к самолету, не заметил, как она потом попала в мощный поток воздуха, рвущийся из сопла реактивного двигателя, и как этот поток протащил ее по бетону взлетной полосы и швырнул на обочину аэродрома, за шахматно-сигнальные флажки. И хорошо, что всего этого не видел Константин. Он и без того чувствовал себя прескверно. Иначе и быть не могло. Разве может нормальный человек пребывать в хорошем расположении духа после совершенного им самого тяжкого греха — предательства?...

IX

Диспетчер аэропорта не смог отвести собаку Чейвыну. Едва он подошел к Пирату и протянул руку к обрывку поводка, тот с рычанием оскалил клыки и метнулся в сторону. И все другие попытки поймать собаку были тщетными. Диспетчер отправился к бригадиру оленеводов один. Он рассказал пастуху о случившемся. Чейвын подобрал разбросанные возле крыльца кусочки мяса и отправился на аэродром. Пират сидел в начале взлетной полосы и, задрав морду, смотрел на дальнюю сопку, за которую несколько часов назад нырнул самолет с хозяином.

– Покусай, сопака,— сказал старик и протянул руку с пищей.

Пират огрызнулся, отбежал и снова сел, устремив взгляд на дальнюю сопку. Чейвын тоже присел на корточки и понимающе покачал головою.

Пират, не обращавший на пастуха никакого внимания, вдруг вскочил. Напряженно ощеренная пасть с дрожащим красным языком, вздувшиеся мускулы выдавали волнение собаки. Она вытянулась в струнку и неотрывно смотрела на дальнюю сопку.

Спустя некоторое время гул самолета услышал и Чейвын. Когда серебристый «ЯК-40» показался над сопкой, Пират взвизгнул и подпрыгнул радостно, по-щенячьи — сразу всеми лапами. Самолет приземлился. Пес стремглав бросился к нему. Он коротко взвизгивал и подпрыгивал на одном месте, пока в хвостовой части не открылась дверца и не подали трап. По трапу стали спускаться пассажиры. Пират замер, проводил глазами каждого. Но вот последний человек вышел из самолета. Хозяина не было. Как бы не доверяя собственному зрению и чутью, Пират бросился за толпой пассажиров, направлявшихся к терему-аэровокзалу, еще раз осмотрел, обнюхал каждого по очереди.

Не знал пес, не мог знать, что хозяин надолго исчез из его жизни...

До отлета в табун бригадир оленеводов Чейвын прожил в поселке еще две недели. Каждый день с куском мяса он приходил на аэродром и заставал Пирата на одном и том же месте, в начале взлетной полосы. Пес сидел или лежал, задрав морду и глядя на дальнюю сопку. Пастух бросал ему мясо. На человека и пищу Пират не обращал никакого внимания; равнодушно глянув на старика, он как бы говорил взглядом: «А, это опять ты...» — и вновь упирался глазами в одну точку. Чукча присаживался на корточки и почем зря ругал «хлупых» соседей «Костьки-хеолоха».

Но вот старик уходил, и только тогда собака проглатывала мясо. Делала она это быстро, ей было очень стыдно есть пищу не хозяина, а чужого человека. В полдень прилетал самолет; Пират дрожал от нетерпения, впивался взглядом в каждого спускавшегося по трапу пассажира. Но тот, кого он так ждал, так любил, все не выходил. Это повторялось каждый раз, когда прилетал «ЯК-40». На вертолеты и «Аннушки», базировавшиеся на аэродроме, пес не обращал никакого внимания. Хозяин улетел на большом самолете и должен вернуться на нем же...

Иногда на взлетную полосу приходил диспетчер. Он тоже, как и пастух, приносил мясо и говорил одну и ту же фразу:

– Выдрать бы твоего хозяина как Сидорову козу!... Ночевал Пират на полосе, зарывшись в снег: так было теплее.

Наконец настал день отъезда пастуха в табун. Стоящий неподалеку на вертодроме «МИ-4» долго загружали ящиками с продуктами, мешками с мукой.

Закончив с погрузкой, бригадир, в зимней, расшитой золотом кухлянке, лисьей шапке и высоких зимних торбасах, направился к Пирату. В одной руке старик держал кость с остатками мяса, в другой — большой кусок свернутой рыболовной сети. Он присел на корточки, не доходя трех метров до пса, и сказал:

– Ты умная сопака, люпис своехо хосяина. Но Костька-хеолох не мох веять тепя томой, у нехо там осень хлупые сосети. Он потарил тепя мне. Теперь ты путес сить в тапуне. Сейсяс мы полетим с топой в тапун.

С последней фразой Чейвын ловко накинул на Пирата сеть. Пес покатился по снегу и опутал себя капроновой сетью так крепко, что пастух безбоязненно подошел к нему. Он накинул на морду Пирата кожаный ремешок, стянул собачьи челюсти. Затем взвалил живую ношу на плечо и отнес ее в багажное отделение вертолета.