Юрий Куранов - Избранное

— Какое знакомое лицо, — сказала женщина. — Я его где-то видела. Или кого-то на него похожего.

— Вы лицо похожее видели здесь. Вот в том доме, где муку вам дали, — сказал дед.

— Постойте, — задумалась женщина и щепоткой пальцев собрала длинные брови на лбу. — Постойте. Да, то лицо похожее. Но нет. Я именно это встречала.

— В том доме брат этого человека. Младший брат, — сказала бабушка. — Они и похожи.

— Нет, по-моему, я именно это лицо видела. Хотя… кто его знает. Много похожих лиц на свете. Ну, посмотрим, что дальше.

Женщина перекладывала книги и посмеивалась глазами, покачивала головой и даже немного помолодела.

— Забавные какие у вас книги. Очень забавные и редкие.

— Тут всякие книги есть, — сказал дед. — Это сына нашего.

— Ах, вон что! — Женщина посмотрела на Олега. — А вы, молодой человек, читаете их?

— Нет, — сказал Олег, — как-то не читаю. Они все в чемодане.

— Читать эти книги гораздо полезнее, чем решать задачки. — Женщина вынула из чемодана огромный зеленый фолиант.

В книге перелистывалось много картин. Люди сидели и стояли на этих картинах в плащах, в латах. Другие гнали в поле коров и взмахивали кнутами. Иные сражались и падали, пронзенные мечами. А на одной картине всадники дрались со львами и тиграми.

— Эту книжку можно только здесь, дома, смотреть, — сказала бабушка.

— Да я ее и не донесу теперь, — пожала женщина плечами. — Мне бы хоть масло донести. А потом, я знаю ее. Очень дорогая и хорошая книга. Вот пусть молодой человек ее почитает. Может, художником станет.

Женщина вынула из чемодана другую, маленькую зеленоватую книжечку. На обложке заглавия не было, только свисала ветка винограда, и из этой ветки смотрела коза. Ветка черная, а коза и виноград золотые. Женщина раскрыла книгу. В начале книги стоял под дубом стройный юноша. Он спиной прислонился к дубу и играл на дудке. Перед ним на камне сидела большая девочка, очень похожая на Инку. Она гладила козленка.

— Кто это? — спросил Олег.

— Это вы, молодой человек, узнаете потом, — сказала женщина и подняла указательный палец.

Дальше та же девочка стояла на берегу моря, сама играя на дудке. С моря шли облака и высокие волны. В волнах плавали быки. Один бык был очень похож на Панко. А потом кто-то гнался за этой девочкой по лесу.

— Смотрите, какой прелестный текст: «Мысли скорее к Хлое, не евши, не пивши, он побежал. Застал он ее за работой: доила маток она и делала сыр. Радость он ей сообщил — известье о свадьбе, — и в дальнейшем, уже не скрываясь, он ее целовал как жену и делил с ней труды…» Впрочем, что здесь еще есть?

— Тут много всякого, — сказала бабушка.

— Мать, сходила бы ты к Сашке. Чего там такое? — сказал дед.

— Ладно, схожу… Потом, — сказала бабушка.

В сенях кто-то громко затопал, оббил валенки, постучал в дверь. И, не дожидаясь ответа, вошел Енька. Он прошел и сел к столу.

— А это совсем прелестно, — обрадовалась женщина, разглядывая другой, рыжеватый томик. — Это редкая книга, и, я помню, издана она была небольшим тиражом, тысяч пять. Это наш украинский поэт. Я ведь тоже хохлушка. Только потом вышла замуж и уехала.

— Мы не хохлы, — сказал дед, — мы кацапы.

— Мы к сыну в Киев жить приезжали, — сказала бабушка.

— Это все равно, — махнула женщина рукой. — Вот слушайте. Это русский перевод.

— Олег, пойдешь в кино? — шепотом спросил Енька.

— Пойду, — сказал Олег и посмотрел на бабушку.

Бабушка кивнула и приложила к губам палец.

— Какие стихи! — Женщина откинула книгу и качнулась, будто на нее подул ветер.

Ласточки летают, — им летается,А Ганнуся любит, — ей пора…Как волна зеленая, вздымаетсяПо весне Батыева гора…

Олег прикрыл глаза и вспомнил Батыеву гору, и жаркое счастливое солнце, улыбки, платья людей, руку отца, положенную ему на голову, и спокойные его шаги, и полный карман леденцов.

Гнутся клены нежными коленями,В черной туче голубь промелькнет…День-другой, — и птицами весеннимиМы вплывем в лазурный небосвод.

Пусть же кружится земля, вращаетсяХоть вкруг лампочки, — как встарь, бодра…Ласточки летают, — им летается,А Ганнуся плачет, — ей пора…

— Какой поэт! — сказала женщина и покачала головой. — А вы знаете, кто? Рыльский. Максим Рыльский. Слышали?

— Нет, — сказала бабушка, — не слышали.

— Рыльских в Киеве много, — сказал дед.

— Ну ладно. Спасибо. Я пойду. Я возьму эти две книжечки? Хорошо? — сказала женщина, подняла лицо и увидела Еньку.

Женщина смотрела на Еньку и краснела, будто в чем-то была перед ним виновата. Она подошла к столу, надела шапочку и взяла чемодан.

— Я вот зашла, — сказала она. — Зашла, посидела. Книги хорошие есть тут. Так, по пути. Прогуливалась и зашла.

Енька молчал и только смотрел на нее.

— Ну, спасибо вам, я пойду, — сказала женщина и направилась к двери.

— А мы тоже пойдем, — сказал Олег. — Мы в кино. Нам и по пути. Чемодан вам нести поможем.

— Да нет уж, я одна, — сказала женщина и вышла.

Они догнали Александру Владимировну за Санькиным домом. Тихо, так же медленно, как и она, пришли с ней в село, где Александра Владимировна свернула к дому.

— Чего это, Александра Владимировна за книжками к вам приходила? — спросил Енька.

— Да нет. — И Олег рассказал, зачем и к кому она пришла.

Возле самого клуба Енька вспомнил, что ему нужно здесь в селе заглянуть по делам в один дом.

— Ты пока иди в кино, а я потом, наверное, приду, — сказал Енька.

И ушел.

Возле клуба толпился народ. Плясали и пели. Какая-то девушка резким, сильным голосом кричала частушку:

Ты, германец-оборванец,зачем начал воевать,нас, молоденьких девчоночек,заставил горевать.

В толпе стоял Федька Ковырин, стоял в широких клешах, в тельняшке под пиджаком. Чуб Федька зачесал на левую сторону и немного смахивал на Гитлера. Рядом с ним топталась какая-то девушка в сапогах, в красной косынке, низко и туго повязанной на лоб. Тут же помахивала платочком и Наташа.

— Дай утирочку, — сказал Федька Наташе.

— Не дам, — засмеялась Наташа и наклонила голову.

— Дай, — сказал Федька и протянул руку за платочком.

Наташа платочком взмахнула и снова сказала:

— Не дам.

— Отберу ведь. — Федька оскалился, и во рту у него блеснул золотой зуб.