Звери в моей жизни. Путь кенгуренка. Поймайте мне колобуса. Поместье-зверинец - Джеральд Даррелл

посадил Н'Понго на стол и угостил бананом. Он принял угощение, тихонько ворча по-медвежьи от удовольствия, и стал аккуратно есть, не то что шимпанзе, которые любят набивать полный рот. Потом я выписал чек, мы затолкали сердито ворчащего Н'Понго обратно в ящик и поспешили на самолет, идущий на Джерси.

В Джерсейском аэропорту я извлек Н'Понго из его ящика, и мы поехали на машине в зоопарк. Н'Понго сидел у меня на коленях и с большим интересом рассматривал пасущихся коров, поворачиваясь иногда, чтобы заглянуть мне в лицо. Когда мы приехали, я отнес его в наш дом, потому что клетка для него была еще не совсем готова. Пусть денек-другой поживет у нас в гостиной. Его важные, учтивые манеры и грустная физиономия тотчас завоевали мамино сердце. Да и Джеки не устояла. И вот Н'Понго предается уже неге на диване, а они потчуют его всякими лакомствами. Один за другим служащие зоопарка поднимались на второй этаж засвидетельствовать ему свое почтение, словно Н'Понго был какой-нибудь чернокожий владыка. Я слишком хорошо помнил дни, когда у меня в доме гостил шимпанзе Чамли, и по опыту знал, на что способна человекообразная обезьяна. В рекордно короткий срок она может превратить самую образцовую квартиру в нечто совершенно невообразимое. Поэтому я следил за Н'Понго, как коршун. Когда ему наскучило лежать на диване, он решил обойти гостиную и хорошенько рассмотреть все интересное. Шел не спеша, словно профессор в музее. То остановится перед картиной, то погладит какое-нибудь украшение – бережно так, осторожно, чтобы не повредить. Чамли приучил меня совсем к другому, и я был просто покорен отличным поведением Н'Понго. Глядя на него, можно было подумать, что он с детства рос в доме. Если не считать небольшого конфуза, когда Н'Понго пустил лужу на пол (откуда же ему знать, что в лучших домах так не делают), он вел себя образцово. И когда мы уложили его спать, мама всячески стала уговаривать меня, чтобы я оставил его в доме. Но я твердо запомнил урок, преподанный мне Чамли, и был непоколебим.

Конечно, пребывание Н'Понго в гостиной не прошло для нее совсем бесследно, и это вполне понятно. При всей его воспитанности он все же был детенышем гориллы, от которого нельзя требовать, чтобы, попав в дом, он автоматически превратился в цивилизованное существо. И когда Н'Понго покинул гостиную, следов там осталось немало. Одна из стен была украшена чем-то вроде карты Японии, нарисованной пристрастившимся к бутылке мореплавателем эпохи великих открытий. Карта была сочного красного цвета. Это мне пришла в голову мысль предложить Н'Понго консервированную малину! Она ему очень понравилась. Обрадованный таким дополнением к своему столу, он и начертил карту Японии. А солома? После керосина я не знаю вещества, которое обладало бы такой способностью проникать, словно какой-нибудь ползучий паразит, во все углы и закоулки. Вот уже несколько месяцев, как Н'Понго не живет у нас, а мы все еще извиняемся перед гостями за вид нашего пола. Сколько бы его ни чистили пылесосом, все равно гостиная похожа на средневековый кабак. И дверная ручка как-то грустно поникла после того, как Н'Понго, отобедав, захотел следом за мной выйти из комнаты. Он подметил, что ручка каким-то волшебством отворяет и затворяет дверь, но не знал точно, как ею манипулировать, и попросту надавил вниз что было мочи. Тщетно пытаясь выпрямить ручку, я размышлял о том, что Н'Понго теперь всего два года и сила его будет прибывать вместе с ростом.

Особенно интересно было наблюдать, как Н'Понго ведет себя в той или иной ситуации. Скажем, если детеныша шимпанзе приучить к постоянным прогулкам, он будет неистовствовать, когда его водворяют обратно в клетку, и бесноваться, словно речистая героиня греческой трагедии, – рвать на себе волосы, кататься по полу, истошно вопить и колотить ногами по всем деревянным предметам. Н'Понго был совсем другого нрава. Конечно, заточение ему было не по душе, но он мирился с неизбежностью. Когда приходила пора возвращаться в клетку, он изо всех сил старался заставить вас не делать этого, но, убедившись, что спасения нет, с достоинством покорялся. Разве что тихо, жалобно взвизгнет разок-другой, провожая вас взглядом. Шимпанзе такого же возраста, выросший в таких же условиях, закатил бы бешеную истерику. Располагающая внешность и кроткий нрав, хорошие манеры и отлично развитое чувство юмора очень скоро сделали Н'Понго общим любимцем. Каждый погожий вечер его выводили на газон перед тисовой изгородью, и здесь он устраивал для своих поклонников представления. То развалится со скучающим видом на траве, то, озорно поблескивая глазами, встанет в позу для какого-нибудь важного посетителя с фотоаппаратом и в самый ответственный миг бросается к злополучному фотографу, хватает его за ногу и дергает. Этот номер доставлял Н'Понго невыразимое удовольствие, а посетитель, потирая ушибленный позвоночник, уносил превосходный снимок пустого газона.

За год Н'Понго вырос почти вдвое, и я почувствовал, что пора тем или иным способом раздобыть ему супругу. Я не могу оправдать зоопарки (разве что они сильно ограничены в финансах), которые приобретают животных исключительно для показа и не заботятся о создании семьи своим подопечным. Для человекообразных обезьян это особенно важно. Пока они совсем молоды, никакой проблемы нет: детеныши воспринимают ухаживающих за ними людей как «свою», хотя и не лишенную причуд, приемную семью. Но потом наступает пора, когда они превращаются в настоящих силачей, и, если вы разумный человек, вы уже не будете обращаться с ними запросто, как прежде. Когда трех-четырехлетняя горилла, шимпанзе или орангутанг, не имея другого товарища для игр, дергает вас за ноги или с большой высоты прыгает вам на шею, от вас требуется предельное напряжение сил, чтобы выдержать такое испытание. Если вы не осадите обезьяну и если она по природе общительное существо, она будет затевать с вами ту же игру и в одиннадцать, и в двенадцать лет, пока не сломает вам ногу или шею. Не удивляйтесь, если веселая и полная энергии обезьяна, лишенная общества не только себе подобных, но и людей, впадет в уныние и затоскует.

Не желая, чтобы Н'Понго дегенерировал и превратился в томящегося одиночеством грустного антропоида, каких я насмотрелся в зоопарках (даже в таких, которые могли бы позволить себе роскошь приобрести двух человекообразных обезьян), я решил, что настало время найти ему супругу, хотя было очевидно, что наших капиталов на это вряд ли хватит. Позвонив торговцу, который продал нам Н'Понго, я спросил, можно ли найти самку гориллы. Торговец ответил, что ему недавно предложили самку примерно на год моложе Н'Понго, но – такое уж политическое