Владимир Дуров - Звери дедушки Дурова

Мы слышали теперь только одно фырканье собаки.

Яма, которую копали, наконец достигла выхода; заступ провалился в пустое место; образовалось отверстие.

Десятилетний мальчик, сын одного из рабочих, напрасно попробовал залезть в отверстие; потом был просунут длинный сук дерева вдоль открывшегося коридора и при некотором усилии удалось установить связь с главным входом.

Но вот мы снова услышали глухой лай и тотчас же, бросив яму, стали копать другую. Работа шла медленно; люди утомились; верхний грунт был очень тверд; то и дело попадались под заступ камни.

Стало темнеть; проработав еще с час и за поздним временем ничего не добившись, охотники решили отложить охоту до следующего утра.

Я уехал в Москву.

И вот, к великому моему удовольствию, один из охотников мне продал трех маленьких барсучков. Они были вялы, тряслись при каждом движении, задние ноги их разъезжались в стороны… У одного я заметил желание сосать руку.

Свертываясь в клубок, подгибая, голову под брюшко, они спали довольно долго. Я поставил им в клетку блюдечко с молоком; на утро оказалось блюдечко опрокинуто, молоко не выпито. Когда барсучки проснулись, я пробовал их кормить хлебом с молоком, но они все разбросали носиками и лапками…

Мы с женою с большим трудом разжимали барсучкам челюсти и вставляли в рот резиновые соски, надетые на пузырек с теплым молоком.

Барсучки выбрасывали изо рта соску и искали что-то своими мордочками, — ясно, что это они искали мать.

Промучившись часа полтора, я смог их заставить проглотить лишь небольшое количество молока.

На следующий день я застал барсучков в клетке спящими в одной кучке. Опять я принялся кормить их, с трудом разжимая челюсти и всовывая между ними сосок.

Двое из барсучков начинали как будто понимать, что нужно делать, и немножко пососали. Третий был совсем слабенький и отказывался есть.

Я положил зверков к себе на кровать и в первый раз услышал, как один из них издал особый характерный отрывистый крик, напоминающий детский смех.

На следующий день два барсучка уже сами тянулись к пузырькам и высосали по полстакана молока.

Так продолжалось несколько дней. Кормили мы барсучков по нескольку раз днем и по нескольку раз ночью. Один заболел и захирел, два же других с жадностью, обхватывая передними лапками бутылку, ссорились между собою, издавая звуки, похожие на ворчанье или глухое хрюканье свиньи.

Я стал чмокать губами, подражая звуку при сосании барсучков, и зверки из одного конца клетки бросались к дверце идя на призыв, а по дороге дрались между собою, хватая друг друга за уши.

Я брал их поочередно за шкурку спинки и пускал на пол. Под окрик «Борька и Сурка» они кормились поочередно соскою.

Но вот Борька прогрыз соску, разлил молоко и стал нападать на сестренку. Когда я его поднял на руки, положил на колени и стал гладить, я заметил у него на коже много особого вида крошечных белых вшей, которые мне удавалось с трудом отцарапывать ногтями от кожи.

Нам не удалось выкормить всех барсучков, как мы этого ни хотели; двое из них, вероятно наиболее слабые, погибли; остался самый крепкий забияка Борька.

Он рос и креп, как говорится, не по дням, а по часам. Я познакомил его с щеночком тойтерьером Нэпо; Нэпо его очень полюбила; она охотно искала в шерсти барсука лесных вошек, щелкая зубами.

Так рос счастливо, играя целыми часами, мой Борька.

Соску мы давно уже прекратили ему давать, так как он ее моментально грыз; с хлеба с молоком барсучок скоро перешел на мясо.

Выпущенный гулять на террасу, Борька комично переваливался со ступеньки на ступеньку, отправляясь в сад, а там начинал обычную любимую возню с Нэпо. Но он тотчас же возвращался домой в свою клетку по зову.

Вел себя Борька примерно. Клетка его была всегда чиста. Только у своей единственной дверцы он пачкал и мочил.

Когда я ставил в дверце тарелку с водой, я замечал, что вода пролита, а в тарелку барсук испражнялся. Такая манера вести себя меня очень заинтересовала. Я, впрочем, замечал эту особенность и у моих прежних барсучков, но в то время как-то не обратил на это внимания.

Оказывается, что барсуки ведут себя точно так же на воле: все свои отбросы они выкладывают наружу через один из запасных выходов.

Эта прирожденная чистоплотность барсучков на руку хитрым лисичкам, и они ее прекрасно знают. Чтобы избежать работы для постройки собственного угла, лисица забегает в барсучью нору, оставляет там свои испражнения, распространяя зловонный запах, долго не выдыхающийся, и сама уходит.

Барсук, возвращаясь с обычной охоты, находит загаженной свою квартиру и убегает из нее навсегда, ища нового места для норы.

Я воспользовался этой барсучьей чистоплотностью и вот что придумал: вешал у самого входа в клетку особую посуду, сковородку же с чистой водой для питья ставил внутрь, в другой конец клетки.

Борька пил воду, не сдвигая сковородки, а испражнялся аккуратно в особую посуду у входа.

Наконец, я принялся и за «образование» моего барсучка.

Скоро Борька уже проделывал все то, чему я учил первых покойных Борек, но прибавил и новое: я пристроил к маленькому аристону (нечто вроде органчика) деревянный барабан и выучил Борьку вертеть его.

Этой музыкой Борька начинал свое выступление.

Потом я выучил Борьку поднимать ведро с водой из маленького, нарочно для него устроенного, колодца.

Борька охотно танцовала, но самым эффектным, занимательным номером было кувырканье через голову.

Первое выступление моего барсучка было в Москве, в огромном зале Дома Союзов, при большом стечении детей, которые наградили его аплодисментами и взрывами радостного смеха, когда он кувыркался, переворачиваясь через голову.

Но потушили огни в зале и клетку поставили на автомобиль. Борька поехал домой отдыхать после трудового дня.

И он сладко спал в своей чистенькой клетке, не забыв перед сном наполнить ночную посуду.

Заяц-барабанщик

Заяц труслив; об этом нам кричат с детства; об этом говорят сказки и басни. На самом же деле заяц не труслив, а пуглив, — он не бессмысленно трусит всего на свете, а боится только того, что действительно представляет для его заячьей породы опасность.

Он боится преследования охотничьих собак, которые несут ему гибель, но он ничуть не волнуется, когда к нему приближаются таксы, потому что таксы не преследуют зайцев.

И вот я решил из пугливого слабого зайца сделать храброго, сильного зверя или, по крайней мере, сделать так, чтобы заяц вообразил себя сильнее всех на свете.