Владимир Дуров - Звери дедушки Дурова

В оправдание страусов можно сказать, что в тех местностях, где мало охотятся на них, птицы спокойно пасутся, несмотря на то, что они обладают острым зрением и могут прекрасно разглядеть подкрадывающегося врага. Но они не знают опасности и потому не обращают внимания на охотников. Это невнимательность доверчивого животного, а не глупость.

Некоторые естествоиспытатели говорят, что у страуса очень слабое зрение. Я этого не наблюдал. Наоборот, страус, купленный мною у Гагенбека, оказался очень зорким.

Прежде чем начать дрессировать животное, я наблюдаю за ним некоторое время, стараясь подметить и разгадать его движения, желания, настроения.

Изучая выражения ощущений у страуса, я прежде всего заметил, что он любит светлые блестящие вещи.

Артисты во время представления заглядывали в денник моего страуса, и он клевал их, перегибая длинную шею через загородку. Сначала мне казалось, что страус клюется, сердится, не хочет, чтобы на него смотрели, но когда я раз подошел к нему в своем костюме с лентою через плечо, разукрашенною моими золотыми блестящими жетонами, он начал меня щипать. Он с таким ожесточением набросился на ленту с жетонами, стараясь их оторвать, что я должен был отойти от загородки.

Благодаря своей любви к блестящему, мой страус чуть не поплатился жизнью. В одном из провинциальных цирков, где еще не было электрического освещения, с потолка спускалась люстра с керосиновыми лампами. Раз стекло в одной из ламп лопнуло, и большой осколок его упал на арену. Страус моментально проглотил его… К счастью, стекло вышло, не причинив птице вреда…

Путешествие в Россию мой страус перенес очень хорошо: я вез его в клетке, обитой войлоком, чтобы в дороге, во время толчков, он как-нибудь не стукнулся и не повредил своих в высшей степени хрупких ног.

Кормил я эту птицу капустой, отрубями, мелкими камнями, кукурузой, черным хлебом, а от времени до времени давал мелко истолченные кости животных.

По совету Гагенбека, я давал также страусу раз в неделю целиком сырое куриное яйцо, и, когда оно проходило через горло, я его нащупывал и раздавливал.

Я делал это для того, чтобы в организм страуса вошли необходимые ему составные части скорлупы: соли, фосфор и известь.

Дрессировке страус поддавался очень нелегко.

Когда я его впервые вывел на арену, первою мыслью его было перескочить через барьер и удрать. Но ему не удалась эта затея: кругом стояли люди.

Несмотря на то, что я кормил эту птицу сам, она ко мне очень туго привыкала и часто старалась сорвать у меня с пиджака пуговицу и проглотить. При этих поисках пуговицы страус издавал звук недовольства «гу».

Раз страус чуть не погиб от простой царапины. Он задел гвоздем шею; из царапины полилась кровь. Пришедший ветеринар наложил на пораненное место повязку и велел ее оставить на всю ночь.

На утро я с ужасом увидел, что у моего страуса чуть не в четыре раза распухла шея, а голова беспомощно повисла. Оказалось, что вследствие слишком туго наложенной повязки прекратилось правильное кровообращение, и страус чуть не погиб. Конечно, я тотчас же разрезал бинт…

Первым номером, с которым мой страус выступил перед публикой, был выезд его в упряжи в двухколесном экипаже.

Но запрячь его в тележку можно было при помощи чулка, который я осторожно натягивал ему на голову и снимал тогда, когда птица была уже в упряжи.

Мало-по-малу страус привык «работать» и входил в роль. Длинная бамбуковая палка служила мне вместо вожжей; если я хотел повернуть вправо, то двигал палкой влево, и наоборот, при чем произносил монотонные звуки «гу», подражая голосу его недовольства.

В течение полутора месяца страус научился езде, делал разные повороты, ускорял или уменьшал шаг, по команде. Для остановки служил окрик «гак».

Ему было легко возить человека. Мой карлик Ванька-Встанька выезжал на нем даже верхом.

Когда страус выезжал возле меня в тележке, он вытягивал свою длинную шею и забавно-вопросительно смотрел на какую-нибудь из дам, а у дам часто бывали большие страусовые перья на шляпах.

Я шутил:

— Смотрите, с каким удивлением мой страус оглядывает дам. А знаете, чему он удивляется? — Он смеется над тем, что дама, высшее существо, носит на голове то, что у него на хвосте.

Я научил страуса ударять клювом в китайский медный гонг и замечал, что звуки гонга как будто его усыпляли: он закрывал глаза.

Едва раздавался звук «бом», снизу на глаза птицы поднималась пленка, веки смыкались, и он сладко замирал. Звук таял в воздухе, — глаза страуса раскрывались.

Вел себя страус крайне независимо и храбро, как подобает вести себя самой большой в мире птице; он не оставлял своим вниманием ни одной проходившей мимо собаки и даже задирал моих собак, живших с ним бок-о-бок.

Когда служащий подходил со сбруей, чтобы его запрячь, страус отворачивал голову к стене и думал, что этим спрячется от ненавистной запряжки.

У этих громадных, сильных птиц есть одно слабое место: кости их длинных быстрых ног очень хрупки, и это свойство было причиною гибели моего страуса. Он любил кружиться, вообразив себя на свободе, и раз, выпущенный на арену, вертелся до тех пор, пока не ушиб о барьер ноги… Кость хрустнула и треснула, как хрупкое стекло. Не помогли никакие перевязки… Кости не срослись, несмотря на то, что я его подвешивал на блоках к потолку, надевая на грудь и на живот мягкую гурту так, чтобы ноги не касались земли…

Несколько иначе сложилась у меня жизнь лемуры.

У нее была маленькая мордочка с совершенно бессмысленными желтыми глазами, разношерстная густая шубка, мягкие бархатные лапки и длинный пушистый хвост, который она так грациозно обвивала вокруг своего тела, когда спала.

Бессмысленные глаза лемуры производили какое-то странное, жуткое впечатление. Казалось, в этом взгляде было что-то таинственное, говорившее о далеких лесах Австралии, где она родилась.

Что было в душе этого странного зверька? Я его не знал; но способность лемуры с легкостью ветра перепрыгивать со спинки одного кресла на спинку другого навела меня на мысль, устроить воздушные трапеции, наподобие трапеций, устраиваемых для цирковых «королей воздуха», как называют искусных акробатов в цирке.

Я заказал особый изящный никкелированный аппарат с трапециями для упражнений моей маленькой акробатки… Лемура быстро вбегала по веревочной лестнице на верхнюю площадку, хваталась передними цепкими лапками за трапецию; трапеция механически отстегивалась и вместе с лемурой летела на другой конец арены, к другой такой же трапеции.