Роберт Лесли - Медведи и Я

— Я дам тебе доллар за одного из этих медвежат, — предложил один угрюмый и явно подвыпивший индеец, подплывший к нам на своей моторке.

— А чего они у тебя не на цепи?

— Зачем он тебе? — спросил я, смеясь.

— Зажарю его, паршивца, конечно. Ты что, жареной медвежатины не пробовал? Лучше всякой свинины!

Индейцы как никто умеют читать по лицам.

— Пока! — крикнул я ему, когда он уже отплыл. На третий день, рано-рано утром, мы приплыли в Топли-Лендинг. Случилось так, что день оказался воскресным. Было время завтрака, и над берегом, застроенным молчаливыми хижинами из некрашеных досок, висел как многослойный туман дым, несущий благоухание яичницы с беконом, свежего хлеба и форели. Ничто не приводит медведя в столь буйное беспокойство, как запах яичницы с беконом. И мои медвежата подтвердили это. Они завизжали и заметались по лодке, пуская при этом слюни и грызя борта. Когда мы причалили к главной пристани поселка, там собралось с полдюжины ребятишек. Один беглый взгляд на белого человека и трех медведей — и детишки с криком помчались по домам. Новость распространялась, и от дома к дому понеслись крики, лай и визг, нарушив очарование этого простого поселка. В считанные минуты причал заполнили собаки, толстые индейские женщины в ситцевых и вязаных платьях, мужчины в грубых синих рубашках, джинсах и широкополых шляпах и целая толпа неуклюжих подростков, то хихикающих, то выкрикивающих что-то на диалекте бабин.

Я держал каноэ на расстоянии от причала, чтобы взаимно обезопасить собак и медведей. Иначе началась бы грызня.

— Ред-Ферн в поселке? — вопрос был обращен к любому, кто захочет ответить.

— Нет, — нашелся один доброволец. — Он на юге, размечает лес для Компании.

«На юге» могло означать как десять, так и пятьсот миль отсюда.

— Когда он вернется?

— Трудно сказать. Может, и сегодня.

— А он знает, что его дом уцелел?

— Да, — ответил доброволец, — мы были там, собрали шкуры и мясо. Как это вы не задохнулись?

— Я взял медвежат и переждал на другом берегу озера, пока дождь не погасил пожар.

Он переводил все это для тех, кто был не очень силен в английском. Маленькие круглые мордашки начали выглядывать из-за складок ситцевых и вязаных юбок широкобедрых индианок.

— А что, фактория открыта? — спросил я.

— Сегодня закрыта, воскресенье же. Может, Хэнк Морган откроет лавочку перед началом церковной службы. Он живет за лавкой, в том же доме. Раз в месяц к нам приезжает пастор. Сегодня его ждут. Он показывает кино тем, кто приходит на проповедь. Никому не хочется пропустить кино.

— В какое время служба?

— Как пастор приедет. После дождя дороги очень плохие. Ищи его около полудня. Если он не поспеет до завтра, то объявит завтра воскресеньем.

— Где мне запереть медведей, пока я буду в лавке?

— Да в котле. Мы только так обходимся с медведями.

У меня складывалось впечатление, что так здесь обходятся с белыми людьми, а не с медведями, но почему, тогда я не мог этого понять.

— Далеко отсюда до форта Пенделтон-Бей?

— Миль тридцать пять — сорок. Да никто здесь не тронет твоих медведей.

— Могу я нанять какого-нибудь мальчишку, который побыл бы с ними в каноэ, пока я схожу в лавку за припасами? — спросил я.

— Я посижу за пятьдесят центов, — вызвался кто-то.

— А я за кусок жевательного табака! — крикнул другой.

— Я даром посижу! — закричали сразу несколько, обрадовавшись случаю поплавать на каноэ с тремя живыми медвежатами.

Я выбрал рослого, серьезного мальчика по имени Барни и приказал ему сесть в лодку, как только я подведу ее к причалу. Я хотел, чтобы медвежата немного освоились с ним, прежде чем я уйду в факторию. Барни, немного нервничая, сел на переднее сиденье и погладил медвежат. Те завизжали и вздыбили шерсть, но не кусались.

Я поплыл к середине озера, и толпа на берегу разбрелась, а шумные собаки убежали. Когда мы опять причалили, на пристани никого не было, кроме нескольких стариков.

— Держись в сотне ярдов от берега, Барни. Я постараюсь обернуться побыстрее.

— Проще простого, как у вас в Штатах говорят.

Мальчик оттолкнулся от причала и быстро заработал веслом, пока медвежата не разгадали наш маневр. Однако, поняв мое предательство, они так громко заревели от горя, что на пристань примчались с лаем шесть дворняжек.

Я шлепал по грязной улице, ведущей к фактории, когда в сотне ярдов за моей спиной началось столпотворение. Там, барахтаясь в грязи, смешались в смертельной схватке в один воющий клубок шестеро собак и мои медвежата. Со всех ног бросился я назад, но вокруг схватки уже кольцом собрались индейцы. Они не дадут мне спасти медвежат.

— Дерево! Дерево! Дерево! — заорал я во всю силу своих легких, хлопая в такт каждому слову в ладоши. К счастью, на обочине грязной улицы росла высокая сосна. Три скользких комка грязи прошмыгнули между ног стоящих кружком индейцев, и их не успели остановить. Кого-то сбили с ног, и он упал прямо в лужу, а у другого индейца весь воскресный наряд оказался забрызган грязью. Совершенно неузнаваемые медвежата укрылись в безопасности на первой ветви сосны и сделали вид, что они ни при чем, а внизу бесновались в бессильной злобе грязные собаки. Именно в этой трудной ситуации я впервые обратил внимание на то, что голоса медвежат различаются, хотя и едва заметно. Впоследствии различия в тембре, высоте и звучности помогали мне узнавать каждого из медведей, особенно ночью, по голосу.

Один сердитый юноша-индеец, чья собака недооценила острые когти и зубы медвежат, уже направлялся к сосне с ружьем двадцать второго калибра в руках. Я кинулся к нему и стал вырывать ружье. В это же время на улицу свернул с дороги на Топли грузовик-пикап, и, к моему невероятному везенью, как раз возле нас с него соскочили Клит Мелвил и Ред-Ферн. При виде Мелвила индейцы забрали своих собак, молодой человек, владелец ружья, убежал домой, и вся толпа тут же рассеялась.

— Почему-то я ждал тебя сегодня, — сказал Ред-Ферн, — вот и попросил Клита подбросить меня. А что тут у вас за свара?

Еще тяжело дыша, я объяснил.

— Тебе тут многое не понять, — ответил на это Мелвил, — из всех зверей индейцы более всего почитают медведя. И вовсе не из страха, все дело в древнем народном поверье. Если индеец в силу крайней необходимости вынужден убить медведя, он обязательно приносит жертву, и немалую.

— Да, но сейчас они не очень-то спешили отозвать своих собак, — возразил я, — а этот поганец с ружьем чуть не пристрелил медвежат.

— Это они не со зла, они надеялись освободить души медведей. Просто они считают, что медведь превосходит человека, и им не нравится, что ты осмеливаешься быть с медведями запросто. По индейским представлениям, ты не должен был брать медвежат после смерти их матери. Они думают, что Гитчи Маниту позаботился бы о малышах и нашел им другую мать. С тех пор как Чарли Твейт привез нам это известие, все только об этом и говорят. Я попрошу Моргана открыть для тебя лавку, чтобы ты сделал запасы. Полагаю, тебе лучше как можно скорее уплыть. Эти индейцы могут придумать какую-нибудь хитрость, чтобы убить медвежат. Да еще у нас раздоры из-за всех этих разговоров, будто весь наш озерный край сделают государственным охотничьим заказником. Может быть, даже провинциальным парком.