Джон Кракауэр - Навстречу дикой природе

“Что касается меня, – говорит Буррс, – Когда Алекс рассказал нам о своей ‘великой аляскинской одиссее’, я решила, что он спятил. Но он был по-настоящему увлечен. Говорил о ней все время и не мог остановиться”.

Несмотря на усилия Буррс, МакКэндлесс почти ничего не рассказал ей о своей семье: “Я спросила его, сообщил ли он близким о своих планах? Знает ли его мама про Аляску? А папа? Но он так и не ответил. Только отводил глаза, сердился и просил перестать разыгрывать из себя мамочку. И Боб говорил – оставь парня в покое! Он уже взрослый! Но я продолжала, пока он не сменял тему – это мне напоминало о том, что произошло между мной и собственным сыном. Он тоже где-то бродит, и я бы хотела, чтобы кто-то присмотрел за ним, как я пыталась за Алексом”.

Воскресным днем перед тем, как покинуть Найленд, МакКэндлесс смотрел по телевизору в фургоне Буррс футбольный матч, и она заметила, что он особенно болеет за “Вашингтонских Краснокожих”. “Потому я спросила его – не из Вашингтона ли он. И он ответил – да, это так. Вот и все, что мне удалось разузнать о его прошлом”.

В следующую среду МакКэндлесс объявил, что ему пора отправляться в дорогу. Сказал, что хочет добраться до почты в Солтон Сити, в пятидесяти милях к западу, куда он попросил переслать ему последнюю зарплату из МакДональдса. Он принял предложение Буррс подвезти его, но когда она попыталась дать ему немного денег за помощь на толкучке, “он очень обиделся. Я сказала ему – парень, чтобы выжить в этом мире, нужны деньги. Но он отказался. С трудом я уговорила его взять несколько швейцарских ножей – объяснила, что они пригодятся на Аляске или он сможет обменять их на что-нибудь полезное по дороге”.

После долгих препирательств Буррс также дала ему теплую одежду и белье, необходимые, по ее мнению, для холодного севера. “Он взял это лишь для того, чтобы я заткнулась, – смеется она. – Но на следующий день я обнаружила почти все в своей машине. Стоило нам отвернуться, как он вытащил все из рюкзака и запихал под сиденье. Алекс был отличным парнем, но иногда доводил меня до ручки”.

Хотя Буррс и беспокоилась о МакКэндлессе, она решила, что с ним все будет в порядке: “Он был неглуп. Сообразил, как добраться на каноэ до Мексики, как путешествовать на товарняках и находить ночлег в незнакомом городе. Дошел до всего своим умом, и я была уверена, что он не пропадет и на Аляске”.

Глава шестая.

Анза-Боррего

Никто еще не заблудился, следуя своему внутреннему голосу. Пусть даже результатом станет ослабление тела, сожалеть об этом нечего, поскольку такая жизнь находится в согласии с высшими принципами. Если день и ночь таковы, что ты с радостью их встречаешь, если жизнь благоухает подобно цветам и душистым травам, если она стала гибче, ближе к звездам и бессмертию, – в этом твоя победа. Тебя поздравляет вся природа, и ты можешь благословлять судьбу. Величайшие достижения обычно менее всего ценятся. Мы легко начинаем сомневаться в их существовании. Мы скоро о них забываем. Между тем они-то и есть высочайшая реальность. … Истинная жатва каждого моего дня неуловима и неописуема, подобно краскам утренней и вечерней зари. Это – горсть звездной пыли, кусочек радуги, который мне удалось схватить.

Генри Дэвид Торо “Уолден, или Жизнь в лесу”

Фрагмент, подчеркнутый в одной из книг, найденных вместе с останками Криса МакКэндлесса

4 января 1993 года автор получил необычное послание, написанное трясущимся, старомодным почерком, выдававшим пожилого отправителя. “Тем, кого это касается” – начиналось письмо.

Я хотел бы получить экземпляр журнала с историей молодого человека (Алекса МакКэндлесса), погибшего на Аляске. Я желаю обратиться к тому, кто расследовал эту историю. Я подвез его от Солтон Сити Калиф. … в марте 1992 г. … к Гранд Джанкшен Ко. … Я оставил Алекса там ловить попутку до С.Д. Он сказал, что напишет мне. В начале апреля 1992 г. я получил от него единственное письмо. Во время нашей поездки мы делали снимки, я – видеокамерой, Алекс – своим фотоаппаратом.

Если у вас есть экземпляр журнала, прошу прислать мне его стоимость. …

Я так понял, что он был ранен. Хотелось бы знать, как именно, поскольку у него в рюкзаке всегда было достаточно риса + у него была теплая одежда + куча денег.

С уважением,

Рональд А. Франц

 Франц просил выпуск Аутсайд за январь 1993 г., в котором заглавная статья была посвящена смерти Криса МакКэндлесса. Его письмо было адресовано чикагскому филиалу Аутсайд, который и переслал его мне.

Во время своей хиджры МакКэндлесс произвел неизгладимое впечатление на многих людей, большинство которых провело в его обществе лишь несколько дней. Но самое сильное влияние юноша оказал на Рональда Франца, которому в момент их встречи в январе 1992 г. было восемьдесят лет.

Попрощавшись с Джен Буррс у почтового отделения в Солтон Сити, МакКэндлесс отправился в засушливую местность и разбил лагерь на границе парка “Пустыня Анза-Боррего”. Строго на запад, на двести футов ниже уровня моря, лежало Море Солтона, Тихий океан в миниатюре, возникший в 1905 году из-за грандиозной инженерной ошибки: вскоре после открытия водовода от реки Колорадо для орошения плодоносных земель Долины Империал, река размыла берег и сплошным потоком хлынула в канал. Более двух месяцев практически весь речной поток сливался через канал Долины империал в котловину Солтона. Вода смела фермы и поселения, затопила четыре тысячи квадратных миль пустыни и образовала внутреннее море.

Находящийся всего в пятидесяти милях от лимузинов, теннисных клубов и зеленых лужаек Палм Спрингс западный берег Моря Солтона был когда-то излюбленным объектом спекуляций недвижимостью. Были спроектированы роскошные отели, распределены наделы земли, но грандиозным планам не суждено было осуществиться. Ныне большинство участков пустует и медленно поглощается пустыней. По широким бульварам Солтон Сити шуршат перекати-поле, тротуары усеяны выцветшими знаками “Продается”, и краска отслаивается с заброшенных зданий. Плакат на окне Бюро недвижимости и девелопмента моря Солтона гласит “Закрыто / Cerrado”. Только шум ветра нарушает тишину города-призрака.

Вдали от берега земная поверхность сперва плавно, затем круто поднимается, образуя иссушенные, фантастические эрозии Анза-Боррего. Низина за ними изрезана обрывистыми оврагами. Здесь, на выжженных невысоких холмах, усеянных чольями, аморфами и двадцатифутовыми фукьериями, МакКэндлесс спал на песке, укрывшись куском брезента.

Чтобы добыть еду, он пешком или на попутке преодолевал четыре мили до города, где покупал рис и наполнял пластиковую флягу в покрытом бежевой штукатуркой едином здании рынка, вино-водочного магазина и почты, служившем культурным центром Солтон Сити. В один из четвергов середины января МакКэндлесс ловил попутку обратно к холмам, и его подвез старый Рон Франц.