За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье - Юрий Борисович Ильинский

Габби потихоньку влезала на постель и примащивалась у меня в ногах. Видел бы это лечащий врач! Впрочем, дома по этому поводу тоже возникали осложнения — жена, любящая животных не меньше меня, категорически запрещала собаке залезать на постель, строго выговаривала ей за подобные провинности. Габби с виноватым видом терпеливо выслушивала нарекания и даже хвостик поджимала — что было ей несвойственно, хвостик всегда был воинственно поднят, — а я украдкой подмигивал Габби: мол, ничего, обойдется. Габби, конечно, подмигнуть мне в ответ не могла, но всем своим видом показывала, что стоит жене уйти, и она тотчас окажется рядом со мной на постели. Так и случалось: едва жена закрывала за собой дверь, пожелав мне спокойной ночи, Габбичка прыгала на постель, крутилась, устраиваясь у меня в ногах, и крепко спала всю ночь, нередко — на спине, раскинув в стороны «ручки-ножки», напоминая крупного цыпленка табака, но стоило ей услышать шаги за дверью, Габби прыгала в кресло — ее законное место, невинными глазками смотрела на вошедшую жену и улыбалась…

Я уже говорил, что любящая своего хозяина собака готова в любой момент защитить его от врагов. Габбичка в этом отношении исключения не составляла. Нередко перед праздником Победы ко мне приезжали журналисты — корреспонденты газет, радио, телевидения, работники различных изданий, приезжали, чтобы взять интервью, послушать воспоминания фронтовика-ветерана о Великой Отечественной войне.

Одно из таких интервью состоялось вскоре после моего выхода из больницы. Приехали телевизионщики, установили свою аппаратуру, усадили меня в кресло, Габбичка тотчас же устроилась у меня на коленях, так как считала, что гости приходят прежде всего к ней. Я начал рассказ, чуть слышно зажужжала камера, бойкая журналистка засыпала меня вопросами, на которые я отвечал более-менее исчерпывающе.

Девушка рассыпала комплименты внимательно следившей за происходящим собачке, собачку же очень раздражал микрофон, который корреспондентка поминутно совала мне в лицо. Честно говоря, микрофон раздражал и меня, но я терпел, вежливо улыбался и что-то там говорил. Габбичка, усмотрев в микрофоне источник повышенной опасности, накалялась все сильнее и, дойдя до точки кипения, ринулась на наглую круглую штучку, то и дело рвущуюся к хозяйскому носу, и легонько тяпнула ее, вызвав смех всех присутствующих в комнате. Я полагал, что этот эпизод непременно уберут, но телезрителям показали все, как было…

Габбичка прожила в моей семье десять лет, пролетевших как один счастливый день. Затем, как всегда неожиданно, пришла беда, и Габбички не стало. Болезнь сожгла ее в считанные часы. Габбичка скончалась на моих руках, страдала перед смертью страшно, но держалась из последних сил. Лежала, распластанная на своем матрасике, и тихо стонала. Я гладил ее, однако не был уверен, что собака ощущает прикосновение моих рук, похоже, она была в беспамятстве, но, тем не менее, едва я касался ее исхудавшего тельца, стоны на какое-то время прекращались. Но вот Габбичка открыла кроткие свои глаза, затуманенные болью, глубоко вздохнула и улетела туда, откуда еще никто не возвращался.

А сейчас у меня живет Шерри, ласковый шустрый пуделек. Безвольная и покорная эта собачка больше всего любит, чтобы ее носили на руках. И незримое теплое облачко снова витает в моей маленькой квартирке. Шерри трудно входила в жизнь, тяжело болела, дважды чуть с ней не рассталась, но с удивительным мужеством переносила все медицинские процедуры — многочисленные вливания, болезненные уколы и ни разу не взвизгнула, не заплакала, не запротестовала.

Я очень люблю собак и, кажется, понимаю их. Это удивительные создания, достойные нашей любви. Они добры и любвеобильны, Бог вознаградил в них недостаток разума избытком чувств, хотя и разум здесь, что бы ни говорили оппоненты, безусловно, присутствует. Мало того, пусть со мною многие не согласятся, но я считаю, что у собак есть душа.

«Сомнительное все же выражение „Злой как собака“, — заметил однажды журналист Юрий Соколов. — Собака в принципе добрейшее и вернейшее существо. Злиться, кусать, терзать собак научил человек — самый крупный специалист по этой части после крокодила…»

…Не знаю, сколько рубцов оставил в моем сердце тяжелейший трансмуральный инфаркт, но четыре незаживающие зарубки есть на нем точно. Их оставили Шани и Дина, Капа и Габби. Они глубокие, эти зарубки. И они кровоточат…

Глава десятая

Любой ценой!

Мы стали какими-то толстокожими, нами овладело безразличие, нас уже не волнуют бесчисленные убийства и кровь на кино- и телеэкранах, постоянное присутствие в различных вариациях слова «смерть» в газетных сообщениях. На кровавые междоусобные вакханалии мы взираем почти бесстрастно, на повседневные грабежи и убийства не реагируем; мы привыкаем к вспышкам терроризма, к войнам, нас не пугает страшная статистика дорожно-транспортных происшествий, аварий, несчастных случаев, гибель десятков тысяч людей. Похоже, мы притерпелись ко всему этому, пообвыкли…

Осенью в светлой березовой роще повстречал я веселую компанию. Хорошенькая девушка насмешливо заглянула в полупустое лукошко:

— Не повезло, да? Идите на поляну, там найдете кое-что поинтереснее грибов.

Продираясь сквозь густой малинник, я слышал странные звуки, было в них что-то тревожное, чуждое багряному лесу. Я раздвинул кусты — на толстом суку висела привязанная за ноги собака и протяжно стонала. Резанув веревку, я опустил собаку на пожухлую траву и остолбенел — во лбу несчастной торчал здоровенный гвоздь!

Трясущимися руками я пытался его выдернуть, собачка тихо всхлипывала. И тогда я горько пожалел, что нет у меня в руках автомата…

Многие наши беды начинаются с бед, обрушившихся на животных. Животные — чуткий барометр, давно уже предупреждающий нас о кризисе. Нормальное, цивилизованное, благополучное государство и к животным относится соответственно, видя в них равноправных членов общества. Если же люди начинают относиться к братьям меньшим плохо, наступают тяжелые времена, грядет кризис.

Из писем в редакцию газеты «Зов» — органа Российского общества покровительства животных:

Письмо из Москвы. «68-летняя москвичка Надежда Ивановна Ларина, отдежурив в оранжерее Лефортовского парка, возвращаясь домой, увидела сидевших у костра троих парней. Подойдя ближе, старушка ахнула: в гаснущем кострище тлела обгоревшая песья тушка — лапы стянуты проволокой, туловище непомерно вздуто. Рядом валялся велосипедный насос».

Письмо из Владивостока. «Всю ночь под окном отчаянно вопила кошка. Утром сосед-фронтовик вышел на улицу. Вернувшись — упал. Инфаркт. А кошка продолжала кричать, болтались на жилочках выдавленные глаза…»

Письмо киевлянина А. Григоренко. «Мальчишки распяли котенка, прибили лапки к дереву. Я освободил страдальца, отогнал мучителей, а те смеются: „Уйдешь, дедуля, мы его опять на место прибьем“».

Письмо без обратного адреса. «Подросток