Геннадий Падаманс - Первостепь

Он отдал икру реке за помощь. А саму рыбу съел сырой. Красную рыбу можно не жарить. Её мясо нежнее, чем мясо молочной газели. Потом он заел рыбу обильно растущей на берегу кислицей и только теперь вспомнил о безопасности. Удивительно безрассудно он себя вёл. Ведь лесные люди, возможно, всё ещё искали его. А он не прятал следов.

Он внимательно осмотрел реку и противоположный берег, потом затёр следы на этом берегу. Занялся пасмурный день, серые тучки хмурились, недовольные своей долей, собирались расплакаться. До одинокого охотника им не было дела, и ему до них тоже. У него опять кружилась голова. Что-то там гудело, звенело и нечленораздельно шептало. Должно быть, сильно он приглянулся злому духу болезни, и тот обратно вернулся. Может быть, через рыбу. Царапины от львиных когтей нещадно зудели, Режущий Бивень ещё раз обмыл их речной водой, но вода не помогала ему. Она и не могла помочь, ему нужен был посконник, горький сок листьев которого чистит львиные раны.

Посконник уже отцвёл, его светло-коричневые цветки опали, а без видных цветков отыскать эту траву не так-то просто. Особенно когда прыгает голова, трясутся руки, и зимний озноб сковал грудь. И всё же Режущий Бивень добрался до пальчатых листьев, отыскав высокую траву среди старых ильмов. Там же он отыскал и просторное дупло на высоте лосиного роста, в которое не без усилий залез. Потому что, похоже, предстояло ему умирать в четвёртый раз. И быть может, на этот раз не возродиться.

Солнце играло в прятки с тучками, иногда пробиваясь сквозь пелену. Один раз Режущий Бивень очнулся и высунул голову из своего укрытия. Его тут же стошнило, свежий воздух вытащил из него утреннюю рыбу, она излилась на землю и на древесный ствол. Он пытался очистить хотя бы ближнюю кору, удалить вредный запах, но свалился в дупло и затих.

Солнце тоже укрылось, зарядил дождик и обмыл изгаженный ильм. Потом пришёл вечер, приковылял; завыли гиены, заревел лев. Режущий Бивень парил в пустоте между жизнью и смертью и ничего не желал. Совсем ничего.

****

Сначала был стук. Камнепад. Камни катились с горы и ритмично стучали, ровно и правильно. Должно быть, это были большие и умные камни, стучали они очень громко, чернота так сильно грохотала, что где-то высеклось пламя и повалил дым. Густой горький дым. Камни горели невидимым огнём.

А ещё трещал кузнечик. Пиликал на задней ножке. Не боялся огня, играл свою песенку, звонкую песенку ночи. Или это был сверчок. Стрекотал крылышками. Камни могли его раздавить, изничтожить, а он даже и в ус не дул. Пиликал себе и пиликал. И чем сильнее падали камни, тем громче отвечал им кузнечик. Или сверчок. И, наконец, переспорил.

Его треск изменился. Он как будто пробовал трещать человеческими словами. Но слова его были странные и непонятные. Каменные. Потом захлюпала вода, где-то струился ручей, в ручье чавкали рыбы, глотали тьму круглыми ртами и приговаривали топорными голосами: «Этот жук для тебя, Ку-ку, мудрая кукушка. А эта змея для тебя, Небесный Орёл!» Рыбы жевали беззубыми ртами, чавкали в темноте и говорили опять: «Сырую землю едим для подземного духа Испода. Больших червяков, жирных, для пёстрой горлицы Гурр, и для всевидящего ворона Карра мясо едим от убитой гиены со всей её силой».

Откуда брались слова в темноте?.. Может, и не от рыб. Никто не говорит таким языком, слова будто высечены из твёрдого гранита, будто выструганы из крепкого дуба, но колышутся на ветру как невесомые. Никаких рыб не может здесь быть, в такой темноте, но ведь откуда-то брались слова и гремели: «Гей!.. Гей!..»

Опять посыпались камни, застучали по дереву. Так гудит полое дерево, музыкальное, когда бьют по нему колотушкой: «Бум! Бум!». И в придачу слова:

«Ведите сюда, когда может идти. Когда не может, тащите меня, быстро, с ветром тащите! Ищите! Ищите все!»

А ведь эти слова, они даже знакомые. Так говорит человек. Не простой человек. В задымленной тьме вдруг появляются очертания головы… дым застрял в волосах, глаза испуганы, вглядываются в ночь. Наверное, плохо видят.

Режущий Бивень узнаёт эту голову. Львиный Хвост, охотник, его лучший друг! Он приветствует друга радостным восклицанием:

– Львиный Хвост, тебе пора подрезать волосы. Весь дым запутался в твоих волосах.

Он ждёт, что Львиный Хвост сейчас рассмеётся, увидит его, узнает голос; но Львиный Хвост всё так же глядит во тьму, глядит мимо, дым клубится перед его глазами, дым набился в его уши.

– Львиный Хвост! Разве не слышишь меня? Разуй свои уши!

Ничего не меняется. Глухой друг застыл в напряжении и ослеп, его пустые глаза смотрят в сторону, в них никак не заглянуть. Но здесь рядом ещё крупная голова Медвежьего Когтя, плечи в косую сажень, однако и этот глядит непонятно куда.

– Здравствуй, Медвежий Коготь! Всё хочешь отравить Пятнистого Демона?

Медвежий Коготь не понимает вопроса и не слышит приветствия. Неужели все они тут оглохли? Что такое случилось? За Медвежьим Когтем находится кто-то ещё, Режущий Бивень его не узнал, но на всякий случай кричит: «Приветствую тебя!» С таким успехом можно приветствовать подземный мир.

Однако в этой безвидной тьме по-прежнему грохочут чужие слова. Просят кого-то тащить. Приказывают вести. Слова принадлежат кому-то знакомому, Режущий Бивень их где-то слышал, он всматривается в том направлении, откуда они исходят, и видит рога. Ветвистые оленьи рога, раскинувшиеся, словно Мировое Древо. Рога одеты на голову, растут из головы, прорастают прямо из головы. В их ветвях снуют светлячки, красные искорки, жужжат и шипят. Но слова исходят не от них, Режущий Бивень уже это понял и недоумевает:

– Еохор кому говорит? Разве здесь кто-нибудь слышит?.. разве здесь кто-нибудь видит?

Слова неожиданно запинаются, в резко наставшей тишине не слышно даже вздоха. Дым клубится кольцами, вслушивается в тишину, ищет пропавшие слова. Не может найти. И Режущий Бивень ему помогает:

– Теперь совсем тихо. Всё равно не слышит никто.

Дым его узнаёт, вдруг отзывается знакомым голосом:

– Где Режущий Бивень?

Как детская игра. Режущий Бивень готов рассмеяться, он и говорит со смешком: «Здесь». Но разве д м беседовал с ним? Ведь за дымом прячется лицо, известное лицо, он уже к нему обращался, он уже его знает, только не может вспомнить, пусть оно ещё что-нибудь скажет…

Лицо, словно услышав просьбу, действительно говорит:

– Режущий Бивень пусть слушает внимательно! Откуда он пришёл сюда?

Будто камень с плеч свалился. Только теперь Режущий Бивень видит руки шамана и узнаёт зажатый в руке кожанец. Это же его собственная обувка. Где взял его Еохор, зачем? Его сшила Чёрная Ива, он находился в их чуме… Но Еохор опять повторяет вопрос. Хочет знать, откуда пришёл Режущий Бивень. Конечно, он помнит: