Карл Май - Завещание Инки

Гора, на которую они поднялись, издалека казавшаяся похожей на кеглю, оказалась при ближайшем рассмотрении весьма вытянутой, в общем, она сильно походила на запятую, длинный хвост которой заканчивался ручьем. Ручей, падая с высоты маленьким водопадом, устремлялся на равнину.

Лес тоже постепенно как бы сползал с гор на равнину, становясь все более редким. Наконец началась пампа, и наши путешественники, дав сначала своим лошадям вволю попастись на траве, пустили их галопом.

В ловком маленьком наезднике, который ехал рядом с Фрицем Кизеветтером, теперь никто бы не узнал того неуклюжего, страшно напряженного от испуга человечка, каким выглядел доктор Моргенштерн в первые дни пути по пампе.

— Фриц, — обратился он к слуге, — мне кажется, твоя одежда еще сырая, и ты легко можешь простудиться от переохлаждения.

— Вы ошибаетесь, герр доктор, — ответил тот, — моя одежда уже совершенно сухая, а знаете, что ее высушило? — радость от того, как вы здорово поставили на место этого фанфарона лейтенанта.

— Значит, ты думаешь, что я был прав? — обрадовался ученый.

— Безусловно! Человек, который, как этот аргентинский офицер, уж слишком погружен в свою профессию, не видит ничего дальше собственного носа.

— Но очень неприятно то, что он так разозлился на меня.

— Еще бы! Я видел это, но счел за лучшее не вмешиваться. Мы ничего не сможем противопоставить его злости. Да и нужно ли это? Те, кто преследует такую высокую цель, как поиски останков гигантских доисторических животных, не должны придавать значения подобным мелочам.

— Фриц, я, кажется, допустил ошибку, — выдавил из себя приват-доцент, опустив голову и тяжело вздохнув.

— Не стоит так расстраиваться из-за этого лейтенанта!

— Я вовсе не из-за него переживаю, а из-за тех костей, которые оставил лежать в болоте вместо того, чтобы увезти их с собой.

— Но что с ними там страшного случится? Как лежали, так и будут себе полеживать.

— Но ты же слышал, что по нашим следам идут абипоны. Значит, они непременно пройдут через болото и еще неизвестно что после этого останется от костей. Боюсь, для науки они уже не будут представлять серьезной ценности.

— Маловероятно, чтобы этих дикарей заинтересовали какие-то кости. Что им делать с ними?

— Я имею в виду не самих абипонов, а белых, которые сейчас действуют заодно с ними.

— Хм! Вы думаете, эти заговорщики могут заинтересоваться костями? Да у них же совсем другое на уме!

— Могут. Они знают, что эти кости представляют огромную ценность для науки, и могут прихватить их с собой для того, чтобы потом с выгодой сбыть.

— Я вас утешу, если скажу, что этого не произойдет? А я думаю именно так. Потому что, если бы они занялись костями, во-первых, им пришлось бы еще дольше здесь задержаться, а во-вторых, вернуться назад, чтобы отвезти громадные кости туда, где им бы уже ничто не угрожало. Но ни то, ни другое, насколько мы знаем, отнюдь не входит в их планы. Значит, можно сделать вывод: до поры до времени они их трогать не будут, а вернутся за ними когда-нибудь позже.

— Но что это меняет для нас?

— Многое, потому что мы в результате окажемся победителями.

— Побежденными или победителями — не в этом суть, а в том, что эти люди, к сожалению, еще вернутся сюда за костями. В этом я абсолютно уверен.

— Раз вы так считаете, герр доктор, мне не остается ничего другого, как согласиться с вами. Но так это или не так на самом деле — какая разница, ведь все равно уже ничего не изменишь.

— Почему же не изменишь?

— Что вы хотите этим сказать?

— Что нам с тобой нужно вернуться на болото, чтобы унести хотя бы самые ценные кости.

— Об этом и речи быть не может, господин доктор.

— Почему же?

— Потому что мы попадем прямо в руки врага.

— Совершенно не обязательно. Ты же слышал, наверное, как Отец-Ягуар говорил о том, что нас от них отделяют целых четыре дня пути!

— Слышал, но все равно ничего не получится, потому что Отец-Ягуар ни за что не позволит нам покинуть экспедицию.

— Согласен, официального разрешения нам от него ни за что не получить, поэтому мы и не будем его спрашивать.

— Ну это совсем другое дело!

— Фриц, я не понял: ты согласен меня сопровождать или нет?

— Хм! Мне надо немного подумать.

— Вот как? А я надеялся, что ты мне верный товарищ!

— Да вы правильно думали, господин доктор, можете во всем полагаться на меня.

— Я опять тебя не совсем понял, хитрец. А скажи мне прямо и откровенно: может быть, ты просто-напросто трусишь?

— Кто трусит? Я трушу? Я — уроженец Штралау на Руммельсбургском озере? — пропыхтел Фриц. — Такого мне еще никто не говорил!

— Тогда почему это тебе вдруг понадобилось «немного подумать»?

— Я ничего не боюсь, но мне нужно спросить свою совесть, правильный ли поступок я собираюсь совершить. А совесть не позволяет мне предпринимать что-либо, не посоветовавшись с Отцом-Ягуаром.

— Но разве мы от него зависим или давали обязательство ему подчиняться?

— Нет. Но в сложившихся обстоятельствах было бы неразумно не ставить его в известность о наших планах.

— А если я попрошу тебя поехать со мной?

— Герр доктор, если вы мне прикажете, я выполню любой ваш приказ. Но если попросите — это совсем другое дело. Сначала я должен убедиться в том, что то, о чем вы просите меня, совпадает также и с моим желанием. И вот я спрашиваю себя об этом и отвечаю сам себе, что мое главное и основное желание состоит в том, чтобы никогда не отказывать вам в ваших просьбах.

— Вот она, истинная верность, по-латыни «фиделитас»! Итак, я могу на тебя положиться?

— Целиком и полностью! Но позвольте и я вас спрошу, пока вы не приняли еще окончательное решение: а вы действительно хотите вернуться на болото?

— Если быть совершенно честным, то могу сказать прямо, что после всего, чем ты со мной поделился, я засомневался. Сначала я должен убедиться в том, что обстоятельства благоприятствуют моим намерениям.

— А скажите мне, как вы собираетесь вывезти оттуда кости?

— Господи, почему я должен об этом думать? Это я предоставляю тебе, ты ведь такой находчивый и сообразительный.

— Да, но в данном случае моей находчивости недостает вагона на колесах. В крайнем случае она может обойтись парой гужевых лошадей.

— Но у нас их нет?

— Как это нет? Разве мы недавно не разбогатели на целый табун, в котором, по-моему, больше восьмидесяти лошадей?

— Но они же не принадлежат непосредственно нам с тобой.

— А кто это сказал? Мы были при том, когда они появились в нашей экспедиции. Если рассуждать по справедливости, то лошади должны быть поделены между всеми ее участниками. Значит, мы должны получить на двоих четыре лошади. Поэтому совесть не будет меня мучить, если я возьму себе нескольких, ну и, само собой, прихватим грузовые седла к ним в придачу. А больше нам ничего и не нужно.