Карл Верисгофер - Сокровища Перу

Тренте и Обия опустили больного на землю. Бедный мальчик смотрел на всех широко раскрытыми глазами, по-видимому, ничего не сознавая, и бормотал какие-то бессвязные слова.

Всем было ясно, что мальчик доживал последние часы своей жизни, но расставался с нею без муки и страданий, в каком-то радужном сне, с бледной счастливой улыбкой на лице.

— Где Юзеффо? — шептал он. — Я его видел, слышал его голос… ах, как бы я хотел вновь услышать пение русалок… они так дивно пели!.. — и он впал в забытье.

Рамиро опустился на землю возле него, положил голову умирающего к себе на колени и, казалось, ловил каждое его слово. При имени Юзеффо он невольно бледнел и содрогался, и сердце его на мгновение замирало, а затем начинало биться с удвоенной силой.

У ног владельца гасиенды что-то урчало и терлось, ласкаясь к нему — то был Карри, незаметно прокравшийся следом за своим благодетелем и теперь ни на шаг не отходивший от него. Плутон тоже был здесь, и это внушало немало опасений скрывавшимся здесь людям: собака могла залаять каждую минуту и выдать их всех с головой врагу. Солдаты шарили всюду и толпились так близко от этого места, что можно было не только слышать их голоса, но даже слова.

— Наш главнокомандующий теперь рвет и мечет! Хочется ему выпытать у этого гасиендеро, где у него припрятаны его червончики, да нам-то что от того пользы? Мы все равно будем голодать или питаться старым салом, а все эти припасы и денежки пойдут начальству и офицерам, а мы-то все равно останемся ни с чем!.. Нет, братец, попадись мне этот гасиендеро в руки, дурак я буду, если представлю его главнокомандующему, а не сам придушу его своими руками и буду душить до тех пор, пока он не выдаст мне свои деньги. Высокопревосходительство даже и не узнает об этом!

— Но мы-то получим свою долю? Мы и силой возьмем! — загалдела толпа солдат.

— Не убив медведя, шкуру не делят!

— Ну что, ничего не нашли? — осведомилась кучка солдат, подошедшая с другой стороны.

— Ничего, а только они недалеко, здесь где-нибудь схоронились, это верно. Я сам видел, — заявил один из солдат, — как они утащили того молодого парня, которого мы нашли в бесчувственном состоянии там, у водопада!

— Ты видел! Так что же ты не преследовал его?

— Это был краснокожий с громадным ножом в зубах и страшными глазами. Он взвалил его на плечи и бегом пустился вверх в горы, а я был безоружен.

С веранды дома раздался сигнальный звук рожка.

— Сбор! — воскликнул кто-то. — Живо, ребята, теперь для нас найдутся сало и бобы!

— Там найдено немало и вина, и мяса — всего что угодно, да только это не про нас: господа офицеры и начальство все себе приберут, а мы по-прежнему будем грызть старое копченое или соленое сало!

— Брр! Сало! Меня мутит при одной мысли. Идите, ребята, а я здесь подожду, мне что-то неможется.

Солдаты лениво поплелись на сбор.

Теперь притаившиеся в пещере не слышали уже ничего, кроме свиста ветра, но, несмотря на это, им следовало соблюдать крайнюю осторожность, так как кто-нибудь из солдат мог находиться поблизости и, заподозрив, где они скрываются, указать их убежище товарищам. В пещере было темно, только слабый луч света проникал снаружи в узкий длинный коридор, ведший к этой пещере. Различать предметы было можно; видны были их смутные очертания, детали же совершенно исчезали.

У беглецов были при себе и карманные свечи, и фонарики, и спички, но они опасались зажечь огонь, потому что свет мог выдать их врагу.

В момент бегства доктор успел захватить свою аптечку и ящик с инструментами. Это утешало, так как теперь он имел возможность приготовить больному успокоительное питье.

Но даже здесь, в пещере, наши друзья не могли быть спокойны: что, если Михаил в бреду вдруг громко закричит или Плутон, почуяв чужого, залает? Что, если пума выскочит из пещеры порезвиться на вольном воздухе: ведь и она своим присутствием могла выдать их.

— Как я счастлив! Как я счастлив! — тихо шептал умирающий. — Юзеффо жив… я его видел, слышал его голос… все это был только тяжелый, страшный сон… теперь я вижу свой родной город… все залито розовым светом… и ангелы поют хвалебную песню…

— Я радуюсь только тому, что мой бедный Рамон теперь далеко и что он в полной безопасности! — прошептала, набожно крестясь, жена Педро.

Хозяин гасиенды только вздохнул, но ничего не сказал.

Снаружи снова стали доноситься голоса.

— Ах, как мне плохо, приятель, как меня знобит…

— Да и мне не легче твоего, я совсем заболел…

— Давай попробуем добраться до костра, а то здесь так и околеешь.

Послышались тяжелые шаги, медленно удалявшиеся по направлению к дому. Бенно прислушивался, вытянув шею.

— Надо посмотреть, что там делается, — сказал он, — я попытаюсь!

— Нет, нет! — остановил его сеньор Эрнесто.

— Я осмотрю окрестность, — сказал Обия, — меня белые люди не сумеют перехитрить! — И в одно мгновение дикарь сбросил с себя всю одежду и предстал в своем первобытном наряде.

Дождь лил как из ведра, ветер свистел и завывал в горах и ущельях. Беззвучно, точно ящерица, скользил индеец между скал и по траве между деревьев. Спустя немного времени он вернулся, заявив, что поблизости нет ни души, и что они, во всяком случае, могут говорить между собой, после чего снова исчез.

— Куда это он опять исчез? — спросил кто-то. — Уж не пошел ли он раздобыть нам чего-нибудь из еды?

Действительно, по прошествии получаса Обия возвратился, нагруженный восемью ружьями и столькими же сумками с патронами и зарядами.

Тренте и Бенно подскочили к нему и помогли ему снять его ношу.

— Испанцы все перепились, среди них нет ни одного трезвого, — сказал Обия, — они разгромили склады, завладели бочками, произвели настоящий погром; их вожди должны сидеть в доме и спокойно смотреть, как солдаты упиваются вином, и дело доходит до кровавых схваток.

— Я бы желал, чтобы солдаты еще в эту ночь разгромили все, что они не в состоянии съесть.

— Однако мне задерживаться здесь некогда, — с некоторой важностью сказал Обия, — Тренте, пойдем со мной, ты мне поможешь!

— Я готов! — отозвался тот и направился к выходу пещеры.

— Стой! Куда ты? В этой белой одежде ты светишься во мраке ночи, как луна. Тебя за версту видно! Живо снимай все это!

— Как? Ты хочешь, чтобы я вышел нагишом, как ты, точно какой-то дикарь!

— Ишь как заважничал! — засмеялся Обия. — Ты не забывай, что твоя бабушка еще ела человеческое мясо, а моя и прабабка этого не делала!

Теперь Тренте не стал уже рассуждать, а, проворно сбросив с себя все, предстал в своем натуральном виде и вышел вслед за Обией из пещеры.