Карл Май - Завещание Инки

— А не могли бы взять и нас с собой? — спросил старик.

— Охотно, но учтите, я спешу.

— Наши ноги неутомимы, не сомневайтесь!

Всадник и два его пеших спутника двигались по пампе с почти одинаковой скоростью. Но, несмотря на большой запас энергии у каждого, все же наступил такой момент, когда и они устали и остановились… Дон Пармесан спросил своих новых попутчиков:

— Вам известно мое имя и обстоятельства моего появления здесь. Могу ли я узнать, как вас зовут?

— Мое имя — Ансиано, — ответил старик, — а моего внука зовут Аукаропора, если для вас это чересчур длинно, можете называть его просто Аука.

— Эту операцию с тремя последними слогами длинного имени можно условно назвать ампутацией, а ампутация — процесс, весьма неплохо знакомый мне. К вашему сведению, я по профессии хирург. Что вы можете сказать по поводу последствий операции коленного сустава? Как вы думаете, сможет пациент сразу же после него сделать хотя бы несколько шагов?

— С большим трудом, сеньор.

— С трудом? О, уверяю вас, вы ошибаетесь, сеньор Ансиано, напротив, он сделает их с большой легкостью. При условии, конечно, что он будет ставить ногу пра-виль-но, вот в чем все дело. Каждый шаг должен совершаться не как Бог на душу положит, а при определенном изгибе стопы, через определенные промежутки времени. Это довольно тяжелая работа, но если ее не выполнять, то не останется другого выхода, как отсечь ногу, и я готов сделать это в любой момент.

Старик откинул волосы со лба, чтобы получше рассмотреть, что таится в глубине глаз этого странного человека, понять — шутит он или бредит. Но хирурга нимало не смутил этот пристальный взгляд.

— Вы, кажется, не верите мне? — нарочито небрежным тоном осведомился он, словно это выражение недоверия нисколько его не задевало. — В таком случае, должен вам сказать, что я проводил такие операций, во время которых получал истинное удовольствие. Вы понимаете, что это означает? Кстати, а что вы думаете по поводу хирургического вмешательства в случае врожденного косолапия стопы?

— На этот счет мне нечего сказать вам, сеньор!

— Не сеньор, а дон. Да, именно дон. Знаете ли, я весьма родовитый аристократ, что видно хотя бы из моего полного имени, но вы можете звать меня просто дон Пармесан. Скажите, как давно вы видели Отца-Ягуара?

— Совсем недавно, и я не только видел его, но и. разговаривал с ним.

— Прекрасно. Как вы полагаете, возьмется он за спасение двух немцев?

— Немцев? Кто это?

— Люди такие, родом из Германии.

— Я никогда о такой стране не слышал.

— Значит, следует признать, что ваши географические познания не слишком полные, сеньор Ансиано. Германия — страна, которая лежит на противоположном от нас берегу океана, западнее Испании, севернее России, южнее Англии и восточнее Италии [57]. Жители Германии обожают раскапывать доисторических животных. Как раз за этим занятием двух немцев и схватили абипоны.

— Абипоны? А где это случилось?

— По ту сторону Рио-Саладо и по эту сторону лагуны Тостадо.

— Абипоны забрались так далеко? Странно! Сколько их было?

— Около пятидесяти.

— О! Побольше, чем тех, что встретили мы в лесу.

— В лесу? Плохой знак для нас. Эти парни наверняка замышляют что-нибудь скверное. Надо поскорее найти Отца-Ягуара и выручить немцев.

И он рассказал своим новым знакомым всю историю, предшествовавшую пленению ученого и его слуги, разумеется, в собственной, довольно своеобразной интерпретации. Путники двигались точно по следам экспедиции Отца-Ягуара, время за разговорами шло довольно быстро, наконец они увидели на берегу небольшой бухточки сначала расседланных пасущихся лошадей, а потом и их вооруженных до зубов всадников, одетых сплошь в кожу. Один из них, самый высокий и широкоплечий, с длинной бородой отделился от группы своих спутников. Еще несколько шагов навстречу друг другу, и Ансиано узнал этого человека. Конечно же, это был не кто иной, как Отец-Ягуар, о чем он тут же сообщил на ухо хирургу.

Отец-Ягуар тоже узнал Ансиано и Ауку, и лицо его осветилось широкой искренней улыбкой. Не обращая ни малейшего внимания на хирурга, он воскликнул:

— Как я рад вас видеть, друзья мои! Но что привело вас в предгорья Чако?

Пожимая его руку, Ансиано ответил:

— Об этом потом, сеньор. Есть одно неотложное дело: надо спасать двух человек из плена. Но подробнее вам расскажет об этом дон Пармесан.

Отец-Ягуар повернулся к хирургу и сказал:

— Так это вы — дон Пармесан, хирург? Наслышан, наслышан… Так кто же эти люди, которые ждут моей помощи?

— Это два немца, они занимались раскопками останков доисторического животного.

— Двое немцев… Раскопками доисторического животного. Очень интересно. И какое же животное они раскапывали?

— Гигантскую хелонию.

— Никогда не слышал о таком, но некоторые познания в латыни дают мне основания предположить, что речь может идти о гигантской черепахе, не так ли?

— Совершенно верно, сеньор!

— А зовут этих немцев, случайно, не доктор Моргенштерн и Фриц Кизеветтер?

— Именно так.

— Надо же! А я думал, что они из Буэнос-Айреса все-таки не выедут.

— Ну что вы! Доктор Моргенштерн просто влюблен в палеонтологию, в частности, и в зоологию вообще. К сожалению, настолько, что ни о чем другом разговаривать с ним просто невозможно. В хирургии, например, он ровным счетом ничего не смыслит. А кстати, что вы можете сказать по поводу удаления рака языка одновременно с носовыми полипами? Это может…

— Оставим сейчас эту тему! Расскажите мне лучше, как именно произошло пленение этих двух немцев, и покороче, если можно!

Хирург насупился, но подчинился. Когда он закончил, наступила глубокая пауза. Все спутники Отца-Ягуара ждали, что он скажет. Он же, взглянув на одного из своих людей, спросил его:

— Что скажешь, Херонимо? Взялся бы ты за это дело?

Судя по такому обращению, мнение Херонимо Отец-Ягуар ценил высоко. С первого взгляда этот невысокий коренастый человек мог показаться типичным атаманом разбойников, по крайней мере, таким, каким мы представляем подобных людей по книгам, но у разбойничьего предводителя никогда не могло бы быть такого честного лица. Херонимо в ответ на вопрос едва заметно пожал плечами и ответил так:

— Сначала нужно решить, стоит ли нам вообще ввязываться в эту историю из-за людей, попавших в плен по причине собственной неосторожности и легкомыслия.

— Давай исходить из нескольких вещей. Во-первых, они — мои земляки, что для меня, как ты понимаешь, имеет некоторое значение. Во-вторых, этому доктору я, наверное, раз пятьдесят сказал, что ни в коем случае не возьму его в свою экспедицию. И все же он меня не послушался. Наверное,, я еще не очень хорошо разбираюсь в людях, если не предугадал этого его поступка. Так или иначе, но это мой просчет. В-третьих, доктор необычайно похож на полковника Глотино — ну просто не отличишь одного от другого, а это обстоятельство может стать для нас при определенных условиях роковым.