Карл Май - Дух Льяно-Эстакадо

Трое из сидевших были янки121. Их длинные худые лица, узкогрудые тела и резко выраженные черты лица доказывали это. Но национальность четвертого определить было труднее.

У этого человека были коренастая фигура, исключительно большие руки и широкое лицо с очень большими, сильно оттопыренными ушами. Кто хоть мимолетом бросал на это лицо взгляд, мог бы принять его хозяина за негра, потому что лицо было черным или, скорее, синевато-черным, но только до уровня глаз. Человеку с таким черным лицом приходилось очень глубоко надвигать на лоб шляпу, а как только он приподнимал ее на затылок, то можно было увидеть, что на лбу кожа была белой.

Несмотря на такой дефект, в лице не было ничего отталкивающего. Всякий, кто вглядывался в него пристальнее, приходил к непоколебимому убеждению, что перед ним добрый парень.

Точно так же обстояло и с тремя другими. Если бы кто увидел их в теперешнем облачении где-то в цивилизованном месте, то непременно бы отошел подальше, но при более близком знакомстве его опасения должны были бы немедленно исчезнуть.

По виду лошадей, которые паслись между кустами, в густой траве, было видно, что они очень устали. Седла и сбруя были старыми, не раз по нужде латанными чем попало.

Хозяева лошадей обедали. По разбросанным вокруг костям можно было понять, что совсем недавно мужчины жарили на костре енота. В угасающем костре еще тлели угольки. Жуя и беседуя, четверка не переставала зорко оглядывать окрестности. Они находились в «ножницах», где рекомендована величайшая осмотрительность.

— Самое время решиться, — говорил янки, казавшийся постарше остальных. — Если поедем через Льяно, так раньше доберемся до цели, зато подвергнемся многим опасностям и съедим последний кусок мяса здесь, возле костра. Выберем дорогу вниз по Рио-Пекос — нам не придется страдать ни от голода, ни от жажды, но на этот объезд у нас уйдет почти неделя. Каково твое мнение, Блаунт?

Сидевший возле него мужчина задумчиво погладил бороду, а потом ответил:

— Подумав обо всем и все взвесив, я бы предложил ехать через Льяно. Думаю, ты, Портер, со мной согласишься.

— Тогда излагай свои соображения.

— Неделя — слишком долгий срок, и я не хотел бы тратить столько времени. У Рио-Пекос нам придется опасаться команчей и апачей, на Равнинах — грифов Льяно. Так что эти две опасности уравновешиваются. И потом нам вовсе не надо пересекать Равнины по всей их широте. Если мы будем держать на юго-восток, в направлении на Рио-Кончос122, то выберемся на дорогу, ведущую от Форт-Мейсона до Форт-Литона, и тогда нам не стоит бояться ни разбойников, ни голода, ни жажды. Таково мое мнение. Что ты на это скажешь, Фолсер?

— Согласен с тобой, — ответил Фолсер, третий янки. — Я вообще придерживаюсь того мнения, что Льяно и вполовину так не опасно, как это некоторым кажется. Кто хоть раз пересечет его, тот, чтобы как следует прославить себя, расписывает опасности, как будто он прошел сущий ад. Я бы охотно познакомился с этими Равнинами.

— Ты так говоришь именно потому, что не знаешь Льяно, — сказал Портер.

— А ты разве уже познакомился с ним?

— Нет, но я слышал, как люди, в правдивости слов которых я нисколько не сомневаюсь, так говорили о нем, что у меня мороз шел по коже. Теперь, когда мы оказались на границе Льяно, я осознал, какое рискованное предприятие мы задумали осуществить. Ни один из нас не знает Льяно. Если мы заблудимся, если у нас кончится вода, если…

— Если, если и еще раз если! — прервал его Блаунт. — Кто называет столько много «если», тот вообще не сможет ничего предпринять. Ты же был смелым парнем. Разве теперь ты чего-то испугался?

— Бояться? Не обижай меня! Между осторожностью и страхом — огромная разница, и я не думаю, чтобы вы когда-нибудь увидели меня испугавшимся. Нас четверо. Мы сделаем то, что решит большинство. Но прежде, чем принять решение, надо все взвесить. Вот чего я хотел, так что это не причина спрашивать у меня, не боюсь ли я. Двое высказали свое мнение; они решили ехать через Льяно. Скажи теперь ты, Бен Новая Луна! Хочешь ты к ним присоединиться или нет?

Этот вопрос был обращен к человеку с лицом, словно обожженным порохом. Тот приложил руку к полям своей шляпы — совсем как солдат, вытянувшийся перед офицером, — и ответил:

— Слушаюсь, мастер Портер! Я поеду куда угодно, даже если бы это место оказалось на кухне у дьявола.

— Это еще ни о чем не говорит. Мне нужен ясный ответ: вниз по Рио-Пекос или через Льяно?

— Тогда, пожалуйста, через Льяно, если это всех устраивает. Я смог бы тогда хорошо познакомиться с этим песчаным карьером.

— Песчаный карьер? Не заблуждайся, старый Лунный Дядюшка! Не воображаешь ли ты, что с этой стороны можно спрыгнуть в него, а с той — запросто подняться? Дело наверняка обстоит несколько сложнее, чем ты это себе представляешь. Ты можешь скакать и четыре, и пять дней, прежде чем оставишь позади себя эту пустыню. А раз мы будем пересекать ее южную часть, то вполне вероятно, что мы натолкнемся на индейцев.

— Встреча с индейцами меня нисколько не пугает. Я еще ни разу в жизни не обидел краснокожего — стало быть, мне нечего бояться этих людей. А если они поведут себя с нами враждебно… что же!.. У нас есть хорошее оружие. Четверо крепких ребят, нанюхавшихся столько пороха, как мы, прекрасно управятся и с двумя десятками индейцев, и с большим отрядом.

— Это-то верно. Правда, что касается запаха пороха, ты опередил нас на целый корпус лошади. У самого твоего носа должна была взорваться целая пороховая бочка!

— Так почти и случилось.

— Как же это произошло? Ты нам об этом еще не рассказывал. Или это тайна?

— Вовсе нет. Но у меня нет никакого желания радоваться этому событию, поэтому я и не вспоминаю о нем. Тогда дело шло о моей жизни, по меньшей мере — о зрении, и, если бы рядом не оказался мой старый дружок Плутишка Фред, я остался бы слепым, а то и вообще бы умер.

— Мы были добрыми приятелями и обделали вместе с ним немало таких штучек, об одном упоминании о которых другим людям стало бы жутко. Я бы охотно с ним встретился когда-нибудь опять! Он он куда-то запропал. Кто знает, в какой прерии теперь белеют его кости. Я ему очень многим обязан, потому что он разрушил планы Крадущегося Лиса.

— Крадущегося Лиса? — с удивлением спросил Портер. — Значит, ты встречался и с этим известным мошенником?

— К сожалению! Я узнал его даже лучше, чем мне бы хотелось. Парня зовут Генри Фокс. По меньшей мере, так он себя называет. Подлинное ли это имя, я не знаю, но можно предполагать, что он пользуется разными именами. Где только он вынырнет, ни у кого уже не будет уверенности в сохранности лошади, в ненарушенности бобровой ловушки — вообще нельзя будет поручиться за свое имущество. И ни разу еще не удалось положить конец его мошенничествам, потому что он проявлял такую изворотливость, с которой ничто не сравнится. Он всегда исчезал так же быстро, как и появлялся. Если мне когда-нибудь придется с ним встретиться, то я уж сразу с ним посчитаюсь. Он бы уже наверняка получил пулю, потому что я… Слушайте!