Полин Джонсон - Затерянный остров и другие истории

Подобно соборным деревьям, и чародейка имела когда-то человечью душу; только это была низкая, а не благородная душа. Индейские поверья особенно красивы, когда речь в них заходит об уроках действия добра и зла на душу человека. Сагали Тайи знает способы обессмертить тех и других. Людей, что таят злые помыслы, тех, чье сердце не ведает добра, кто кровожаден, жесток, мстителен, черств, Сагали Тайи обращает целиком в один только камень, не дающий приюта зернам и росткам, даже мхам и лишайникам; ибо такой камень не содержит влаги — как и те сердца, что не знали молока человеческой доброты. Лишь в одном примечательном случае добродетельный человек был превращен в камень: скала Сиваш. Но индеец, повествуя о нем, удовлетворенно улыбнувшись, обратит ваше внимание на тонкое деревце, венчающее этот царственный монумент. Он скажет, что деревце возникло там с самого начала, чтобы служить людям знаком: добро человеческого сердца продолжает жить и тогда, когда перестает существовать тело. Потому что людей добрых, человечных, участливых, милосердных Сагали Тайи превращает в деревья, чтобы и после смерти они могли вечно приносить добро человеку: даровать бесконечное благо живым, плодоносить, давать тень и приют, поставлять им строительный материал и тепло очагу. Их соки, смолы и волокна, их жизнь и краски обогащают, питают и поддерживают человека; в деревьях нет и следа зла, все в них — добро, сердечность, помощь и движение роста. Они дают пристанище птицам, наполняют музыкой ветры, из них рождаются луки и стрелы, лодки и весла, блюда, ложки и корзины. Их служение человеку не имеет цены, и любой индеец, излагающий эту историю, перечислит все блага и добродетели деревьев. Не диво, что Сагали Тайи избрал именно их хранителями душ великих и добрых.

А чародейка из Стэнли-Парка была самым страшным злом, какое есть на земле, и потому она заключена в голый белый камень, которого избегают мох, лоза и лишайник, а на поверхности его разбросаны, словно брызги, бесчисленные черные точки, въевшиеся в нее, точно кислота.

Эта богом проклятая душа ютилась некогда в теле ведьмы; а она бродила вверх и вниз по Побережью, по берегам, забиралась в далекую глубь материка, бросая свой черный глаз на безвинных людей, сея несказанные беды и недуги. Всюду разносила она с собой черное колдовство, в которое верит каждый индеец, — магию, что ослабляет руку воина в битве, что наносит увечья, калечит умы и жизнь, плодит безумие, сеет мор и поветрие; словом, она была семенем всякого зла, какое только способно постигнуть человечество.

А сама ведьма была неподвластна смерти; рождались и старились, потом вымирали целые поколения, приходили новые им на смену, а ведьма все жила, ожесточив сердце на род людской; злы были дела ее, жестоки помыслы. Она разбивала сердце, губила тело и душу, добывала славу чужими слезами, упивалась несчастьями, щедро сея их по своей воле. И высоко в небесах Сагали Тайи плакал от горя, видя страдания своих детей человечьих. Он не мог решиться погубить ведьму, ибо дух ее продолжил бы свою разрушительную работу; в великом гневе повелел он четверым Мужам, своим неизменным посланцам, превратить эту ведьму в камень и внутри его заключить дух колдуньи, чтобы снять ее проклятье с несчастного рода людского.

И вот Четверо Мужей вошли в исполинскую ладью и направились, по своему обычаю, вверх по Теснинам. Приблизившись к месту, известному ныне под именем Проспект-Пойнта, они услыхали смех. Он доносился с вершины прямо у них над головой, и, взглянув вверх, они увидели ведьму, которая дерзко насмехалась над ними. Выйдя из лодки, они стали подниматься по скалам, преследуя ее, а она, приплясывая, удалялась, скользя, словно блуждающий огонек, и с насмешкой взывала к ним:

— Берегитесь, о мужи Сагали Тайи, не то я ослеплю вас своим черным глазом. Остерегайтесь преследовать меня!

Все дальше и дальше уводила их ее пляска сквозь дикие заросли, все дальше и дальше шли они следом, пока не достигли самой середины опоясанного морем перешейка земли, который мы знаем под названием Стэнли-Парка. Тут самый великий, самый могучий из Четверых поднял руку и вскричал:

— О женщина с каменным сердцем, будь же камнем навечно, и навсегда храни по черной отметине за каждое из твоих черных дел!

И едва он произнес это, ведьма обратилась в камень, который находится, по преданию, в самой середине парка.

Такова легенда о чародейке. Взаправду ли существует тот камень, нет ли — как знать? Достоверно одно: ни один индеец не возьмется помочь вам разыскать его.

Трое разных индейцев передавали мне, как пятнадцать — двадцать лет назад двое туристов — мужчина и женщина — заблудились в Стэнли-Парке. Когда же спустя неделю их разыскали, мужчина был мертв, а женщина безумна, и каждый из моих рассказчиков твердо верил, что в своих скитаниях они повстречались с камнем и вынуждены были кружить вокруг него, оказавшись во власти чародейки.

Но эта дикая история имеет, к счастью, самый неожиданный и прекрасный конец. Четверо Мужей, опасаясь, что злобное сердце, заключенное в камень, все же будет творить свое черное дело, промолвили: «У края тропы мы должны поместить созданий столь добрых и величавых, чтобы они были могущественней, сильнее, действеннее этого зла». И тогда они выбрали в народе самых добрых, самых добродетельных мужей, чьи сердца были полны любовью к своим сородичам, и превратили этих милосердных душ в статную группу деревьев Соборной рощи.

Сколь славные плоды принес со временем замысел Сагали Тайи! Добро одержало победу над злом, как он того пожелал; разве не скрыт камень где-то в неведомой части парка, так что ничей глаз не видит его? И разве тысячи людей, что прибывают к нам из самых дальних концов света, не ищут этого исполненного чудной красоты места, чтобы замереть во власти величавого молчания, почти благодати, которой веет от группы исполинов-деревьев?

Эта история больше, чем любая другая из всех, что индейцы Ванкувера поведали мне, раскрывает любовь племен Побережья к доброте и ненависть — к жестокости. Если племена эти и были когда-то воинственным народом, не похоже, чтобы они уж очень гордились своим прошлым. Заговорите с кем-нибудь из них, и, отзываясь о человеке, которого особенно почитают и любят, они первым делом скажут: «Он человек добрый». Перечисляя качества, столь ценимые краснокожими, они никогда не назовут его храбрым или богатым, удачливым или даже сильным. По разумению прибрежных племен, если человек добр, он уже обладает всем. И почти все их легенды, без исключения, повествуют о наградах за нежность и самопожертвование, за физическую чистоту и непорочность помыслов.

Зовите их сказками, если угодно, — во всех них есть здравый смысл, рожденный, без сомнения, незаурядным умом; больше того, в них говорится о вере индейцев в торжество лучших порывов человеческого сердца и в сокрушительное поражение худших.