Аркадий Фидлер - Маленький Бизон

Ниокскатос шепотом сказал что-то другим вождям черноногих и снова обратился к Большому Котлу:

— Если бы жив был мой отец, то я знаю, что он передал бы тебе свое имя. Это великий почет в нашем племени. У тебя есть сын. Позволь нам передать ему имя Ниокскатоса.

— Хау, хау, хау!.. — радостно закричали все присутствовавшие ассинибойны.

Собравшиеся понимали значительность момента. Такой обмен именами великого вождя между племенами был самым убедительным доказательством дружбы. Воины были растроганы.

На закате своей вольной жизни в прериях индейцы начали постигать эти важные и разумные дела…

ОХОТА НА БИЗОНОВ

После двух дней отдыха в лагере ассинибойнов и гровантров мы покинули наших гостеприимных хозяев и унесли в своих сердцах добрые чувства, как заявил при расставании наш вождь. Мы направились дальше на север в поисках бизонов. Потом мы простились и в течение трех дней, с группой Ниокскатоса, продвигались к северу. Однажды ночью нас разбудили какие-то звуки. Мы вскочили, чутко прислушиваясь. До нас долетела мелодия, хорошо известная каждому индейцу. То была песнь смерти. Кто-то, умирающий в лагере, затянул свою последнюю песнь. Но кто? Не было у нас никого, кто тяжело болел в эти дни.

— Кто это может быть? Кто? — раздались тревожные восклицания в нашем вигваме.

Отец с минуту прислушивался и вдруг воскликнул:

— Это Белый Волк.

Отец накинул на себя одеяло и выскочил из вигвама. Теперь мы слышали приглушенный топот многих мокасин и босых ног. У нас возникли горькие предчувствия.

Вскоре отец вернулся. Даже в неверном свете догорающего костра мы заметили его волнение. Мать быстро подбросила в огонь хвороста и вопросительно взглянула на отца. Скрестив руки на груди, он недвижимо стоял у входа.

— Белый Волк умер… — наконец сказал он упавшим голосом.

Мать в ужасе широко открыла рот и тут же закрыла его ладонью.

— Да, наш шаман умер! — повторил отец, как бы уверяя себя в том, что это правда.

— Как же это случилось? — спросила мать.

— Неизвестно. Жена Белого Волка тоже не знает. Она проснулась, когда Белый Волк уже затянул песнь смерти. Кровь пошла у него из горла. Он умер с песней на устах…

В наш вигвам вошел Раскатистый Гром. Он хотел поделиться с нами печальной вестью. У дяди блестели глаза, и изо рта у него шел резкий запах.

— Брат, ты пил виски? — огорченно спросил отец.

— Пил… — тяжело вздохнув, ответил дядя.

— Где ты ее взял?

— Хранил ту, что от Рукстона…

— Брат, не пей! — настойчиво говорил отец, тряся дядю за плечи. — Это наша погибель.

Тут отец вспомнил недавние события и ударил себя по лбу: он понял, в чем дело.

— Ну да, конечно: Рукстон и кроу…

Отец был прав. Белый Волк умер от пули, которая несколько дней назад, во время нашего сражения у лагеря врагов, ударила ему в грудь. Она сплющилась на черепашьем панцире, но от удара началось кровотечение, и вот теперь пришла смерть…

Мы услышали протяжный крик, похожий на вой дикого зверя. Это вдова шамана рыдала от горя. Отозвались другие женщины, и вскоре весь лагерь гудел от жалобных причитаний. Так продолжалось до самого рассвета.

Утром женщины в знак траура выкрасили лица в черный цвет. Некоторые родственники Белого Волка хотели, по древнему обычаю, отрубить себе по одному пальцу на руках, но старейшины запретили этот варварский обряд.

Днем состоялось погребение. Оно было пышным, как и подобало для похорон такого выдающегося человека племени. Тело шамана было одето в самую красивую одежду и уложено на бизоньих шкурах. Ружье Белого Волка было разломлено на куски, чтобы оно также «умерло»и сопровождало умершего в Край Вечной Охоты. На самом высоком из окрестных холмов было воздвигнуто сооружение из жердей. Там, высоко над землей, были уложены завернутые в шкуру останки нашего шамана. Они должны были возвышаться над всей округой.

Мы потеряли выдающегося шамана, достойного почестей великого вождя. Слава о Белом Волке гремела далеко за пределами кочевий черноногих. Мы чувствовали себя осиротевшими, несмотря на то что место Белого Волка занял достойный его преемник — Кинасы.

Наша группа снова тронулась в путь. Раньше, еще за несколько лет до моего появления на свет, племя наше видело тысячи бизонов, мчавшихся по залитой солнцем прерии. Теперь же на юге — в Арканзасе, Колорадо, Оклахоме — бизонов не было совершенно. Их самым хищным, разбойничьим способом истребили белые авантюристы. Но и здесь, на севере, в Монтане и канадской Альберте, они попадались все реже и реже. Избежавшие гибели бизоны пугливо прятались в пустынных долинах маленькими стадами, чаще всего по две — три головы. В течение нескольких дней после ухода из лагеря Большого Котла мы не встретили ни одного бизона.

Апианистан, вождь пиеганов, одного из ответвлений черноногих, посоветовал нам идти еще дальше на север и держаться подножия Скалистых гор, где еще были не освоенные белым человеком долины. Он уверял нас, что там можно надеяться на лучшую охоту. Мы последовали его совету.

У одного из наших воинов, Киципониста, был, что называется, соколиный глаз. Он-то и увидел однажды стаю птиц — степных дроздов. Они все время то взлетали, то падали вниз в одном и том Же месте. Что было на земле, воин не смог различить — местность здесь была неровной Но все догадались, в чем дело: птицы эти обычно держатся вблизи бизонов, садятся им на спины и выклевывают у них клещей.

Наш вождь Шествующая Душа отправился с двумя воинами на разведку. Они галопом вернулись обратно с радостной вестью: впереди большое бизонье стадо, в нем почти сто голов. Такого количества бизонов мы не видели уже более трех лет.

Бизоны были пугливы и чутки. Едва завидев наших всадников, они тотчас пустились наутек. Мы немедленно начали готовиться к погоне. Все ребята, за исключением самых маленьких, должны были сесть верхом на лошадей, по двое на седло. Впрочем, в то время индейцы еще не имели настоящих седел — вместо них применялись кожаные мешки, набитые сеном или бизоньей шерстью. Стремян тоже не было; чаще всего брюхо коня обматывали двумя кожаными ремнями и на один опирались ногой, когда садились верхом. Вместо уздечки были сыромятные поводья, привязанные прямо к морде коня. Ими пользовались только для остановки коня, управляли же конями исключительно с помощью ног. Наши воины охотнее всего ездили на неоседланных лошадях. «Седло, — говорили они, — хорошо лишь для женщины».

После сражения с кроу наши отцы велели нам, ребятам, заботиться о добытых лошадях и каждому объездить себе верховую. Во время беспрестанного передвижения мы выполняли эту обязанность не слишком добросовестно. И теперь, когда нам пришлось поспешно садиться в седла, кони начали лягаться, становились на дыбы, кусались, немилосердно сбрасывали нас. Мы старались обратить все это в шутку, но сдержать диких мустангов и сесть верхом было для нас делом непосильным. Вокруг начали собираться девчонки — народ, скорый на насмешку. Уже слышался издевательский смех: