Юрий Баранов - Позывные дальних глубин

— Точнее.

— Да примерно тридцать пять градусов справа.

— И почему же? — допытывался Непрядов.

— Ну, сам не знаю, — раздражённо отвечал «ушастый вундеркинд». — Ведь ничего же такого нет, а вот ждёт сердце какой-то гадости именно оттуда. Звуковой фон какой-то не такой… — скорее предположил, чем уверовал в это Хуторнов.

— Что ж, ваше предчувствие — это ведь и моё предположение, — сказал Непрядов. — А это уже кое-что. Усильте поиск по курсовому тридцать пять справа.

Водрузившись в свое кресло, Егор крепко задумался. Всё настойчивее и неотвязней мучила его догадка, что опасность внезапного нападения в большей мере исходила со стороны ледяной шапки, под покровом которой вполне могла прятаться Тыновская лодка. Во всяком случае, на месте Саввушки Непрядов именно так бы и поступил. С Непрядовым согласились и оба его старпома, когда он высказал им своё предположение. Правда, Вадим с оговоркой, что прятаться подо льдом небезопасно, тем более что без крайней необходимости: обстановка ведь не боевая. Зато Кузьма посчитал такой, как он выразился, «подводный трюк» вполне в духе Саввушки.

Неопределённость обстановки настораживала Непрядова, заставляла слегка нервничать. Впрочем, он хорошо знал, как важно в такие минуты держать нервы «в узде». Основное внимание он старался сосредоточить на том, чтобы разгадать замысел Тынова. Тот наверняка выбрал какой-то оптимальный тактический вариант атаки и, возможно, уже приводил его в действие.

То и дело Егор бросал взгляд на дублирующий экран гидролокатора. Но луч развёртки продолжал медленно и плавно раскручиваться по часовой стрелке, по-прежнему ничего не выдавая. И невольно стало закрадываться сомнение, да есть ли вообще на сто миль вокруг хоть одна живая душа, хоть что-нибудь рукотворное, на что могут отреагировать чуткие бортовые приборы?

В отсеке была вполне нормальная комнатная температура, а у Непрядова начали от напряжения проступать на лбу капельки пота. Он полез в карман за носовым платком, при этом кощунственно подумав, «Эх, сейчас бы пивка холодненького с воблой!..»

— Есть пеленг, товарищ командир, — вполне спокойно, как бы между прочим, выдал динамик голосом Хуторнова.

Егор впился взглядом в экран локатора, только ничего там по-прежнему не разглядел.

— Акустики, вы не ошиблись? — переспросил командир на всякий случай, поднеся к губам головку микрофона.

— Никак нет, — упрямо стоял на своём Хуторнов. — Станция буквально мгновенье работала по курсовому тридцать справа. Но мы засекли.

Рывком вскочив с кресла, Непрядов стремительно подошёл к планшету, на котором была прорисована обстановка. Он больше уже не сомневался в том, что должен был немедленно предпринять.

— Ну и хитёр, — сказал Колбенев о Саввушке. — Выходит, он из-подо льда нас превосходно слышит и «видит», а мы его — нет.

— И верно, большой циркач, — согласился Кузьма. — Ухватился рукой за сосульку и висит себе под крышей. Теперь только и ждёт, когда мы приблизимся на дистанцию торпедного залпа и вежливо подставим ему свой борт.

— Пускай себе ждёт, — враз повеселев, Егор подмигнул дружкам. — Мы ему такого удовольствия не доставим.

И Непрядов, укрепившись в собственной решимости, вознамерился «выкинуть» собственный трюк. Суть его он кратко изложил старпомам и те одобрили командирскую затею.

— Вахтенный офицер, идём под лёд, — ободрённый поддержкой, приказал Непрядов. — Штурман, проложите курс под «шапку».

Вся хитрость Непрядовского замысла состояла в том, чтобы не идти напролом на лобовое сближение с «супостатом», а попытаться незаметно подкрасться к месту его подводной засады с тыла. Для этого самому надо было войти в подводном положении под сплошную ледяную «шапку», простиравшуюся на многие сотни миль, и сделать там солидный крюк, нацеливаясь на исходную точку для собственной атаки. Правда, была определенная доля риска в том, что «неприятель» мог разгадать этот манёвр со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однако у Непрядова в любом случае оставался ряд несомненных преимуществ. Его лодка была намного быстроходней, к тому же достаточно маневренной и вёрткой, чтобы уклониться от «вражеских» торпед в случае внезапной атаки. И уж без сомнения, в команде у Саввы Тынова не было «ушастого вундеркинда», который мог не только слышать, но и «просматривать» глубины своим необыкновенным чутьём на запредельной дистанции до цели. Во всяком случае, необыкновенно развитое чувство интуиции редко подводило Хуторнова.

Впрочем, преимущества в скорости кончились сразу же, как только лодка на минимально допустимой глубине вползла под лёд. Сбавив ход, она пошла как бы ощупью, с опаской, как это делает человек, вдруг оказавшийся в абсолютно тёмной комнате. Понятно же: случись что непредвиденное, сразу не всплывёшь. Многолетний паковый лед по плотности своей мало чем уступал прочнейшему бетону. Стоит зазеваться на рулях и тотчас рубкой напорешься на проросшие клыками вниз торосы, как это бывало с Непрядовым, когда он впервые ходил под «шапкой» на своей дизелюхе. А уж корпусом с ледяными монолитами лучше вообще не «целоваться». Кому же охота получить пробоину и разделить судьбу несчастного «Титаника»?

По себе Егор знал, сколь невыносимо тягостным бывает ощущение ледяного сплошняка над головой. В центральном вроде бы ничего не произошло. Так же спокойно и сосредоточенно трудились на боевых постах люди, наблюдая за приборами. Лодка всё так же надёжно слушалась руля, и покорно повиновался в реакторах атом. В отсеке привычная обстановка: простор, комфорт, покой. Тем не менее, от ощущения какой-то сдавленности и «несвободы» никто в душе места себе не находил. Порой казалось даже, что к самой глубине вполне можно привыкнуть, а вот ко льду — никогда. Мертвящим склепом лёд замуровывал души людей и морозил их мысли. Больших усилий стоило, чтобы преодолеть это невольное обледенение собственного разума и диктовать свою волю во имя движения к намеченной цели.

Лодка шла, вращался её могучий винт, давая нужную скорость, и плавно пошевеливались плавники горизонтальных рулей, удерживая заданную глубину погружения. Непрядов лучше других чувствовал свою лодку, повелевал ею, и это давало ему силы противостоять безмолвным глубинам и вечным льдам.

Осциллограф эхоледомера непрерывно показывал причудливые очертания нижней части ледяной шапки. Датчик вполне достоверно определял её толщину, конфигурацию и плотность, выдавал даже возраст льда. Тем не менее, нельзя было устоять против искушения, чтобы во всём этом попробовать убедиться собственными глазами. Непрядов подходил к зенитному перископу и, навалясь на рукоятки, начинал поворачивать тугую тумбу, осматривая пространство над рубкой. В окулярах он видел многократно приближенную линзами подкладку ледяной «шапки» — нечто зеленовато-серое, похожее на прозрачную крышку огромного склепа, под которой будто навсегда замуровалось живое естество лодки. Зрелище было жутковато завораживающим. Оно приводило в восхищение и, вместе с тем, настораживало. Лёд был осязаемо прекрасен, но мог стать и непредсказуемо роковым.