Клод Фаррер - СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 2

Манон не покраснела, и я видел, как дрогнули слегка ее брови, и чуть-чуть потемнело прозрачное золото ее глаз.

— А… — произнесла она упавшим голосом. — Вы думаете о нем!

Я наклонил голову.

— Ну, что ж, тогда прощайте! Пожалуйста, не беспокойтесь, провожать меня не надо… Насколько мне известно, я не обвиняемая, и мне не нужен судья, особенно такой судья, как вы!..

Она гордо повернулась ко мне спиной.

Но я опомнился и догнал ее.

— Манон, простите меня… Я не имею ни права, ни охоты судить вас, и я искренно сожалею, что невольно вас оскорбил… Обопритесь на мою руку… Здесь жарко, и вам, наверно, хочется пить…

Она пожала плечами и позволила увести себя.

В баре было почти пусто: оркестр удерживал в зале танцующих. Услужливый бармен сбил для нас два коктейля. Манон, втягивая через соломинку напиток, оперлась головой на свою тонкую руку.

— Я не сержусь на вас, — сказала она вдруг. — Я напрасно обиделась раньше: вы похожи на всех остальных людей и так же несправедливы, как и они. Э, да я к этому уже привыкла…

— Я несправедлив?

— Да, вы несправедливы. Вы считаете меня ответственной за преступление, совершенное Вейером?..

— Ответственной… Это, пожалуй, слишком сильно сказано.

— Простите, вы считаете меня ответственной и полагаете, что я его сообщница. Я эту песенку знаю наизусть. Сколько раз мне пришлось выслушать это обвинение после того, как адвокат в черной и председатель суда в красной тоге публично бросили мне его в лицо в переполненном публикой судебном зале, под злобный смех всей аудитории, которую так легко натравить на беззащитную женщину, на девку!..

Презрительные огоньки загорелись в ее прекрасных, неподвижно смотревших вдаль глазах. Я почувствовал сострадание:

— Манон, все те, кто оскорбляли вас, совершили подлость и низость. Вы, несомненно, были не столько виноваты, сколько несчастливы. Ваш любовник был арестован, ваша жизнь разрушена, а тут еще ужасная слава вокруг вашего имени…

Она с горячностью перебила меня:

— Перестаньте говорить жалкие слова! Мой любовник был арестован? Моя жизнь разрушена?.. Да кто вам сказал, что я по этому поводу пролила хоть единую слезинку? Кто вам сказал, что я любила Ульриха? Может быть, эта катастрофа явилась бы для меня избавлением, если бы бессмысленное осуждение, которым меня преследовали люди, не измучило и не затравило бы меня, не заставило бежать, покинуть город, где я жила, и переменить имя. Между тем ведь я не была виновна! Это ведь он был шулером, вором и убийцей. А его жалели. Его почти оправдывали. Позор, стыд — все было для меня!..

Я в свою очередь пожал плечами:

— Для него же была — каторга, Манон! Умоляю вас, не забывайте этого! Ульрих Вейер обесчестил себя, я с этим согласен, но вы… вы не имеете права бросать в него камнем. Ульрих Вейер любил вас и из-за любви к вам опозорил себя…

— Он любил меня? Он? Да бросьте говорить такие вещи! Он никогда никого не любил, кроме себя самого!

Она в волнении опрокинула свой, наполовину еще полный стакан. Льстивый бармен поспешил приготовить новый коктейль. Манон выпила его залпом.

— Вы ничего не знаете, — говорила она снова. — Вы ничего не поняли.

Она говорила почти шепотом.

— Выслушайте меня. А потом… Ну да, может, вы и потом… останетесь в числе тех честных людей, которые презирают девку после того, как провели с нею ночь…

Я родилась в провинции. Мои родители были обеспеченными людьми. Вас не может интересовать их имя, общественное положение, а также и причина, по которой я покинула их, когда мне едва лишь исполнилось шестнадцать… Я постараюсь рассказывать возможно короче, не останавливаясь на описании начала моей карьеры и моих первых приключений. Я перехожу прямо к делу. Вы познакомились со мной, когда мне было двадцать лет. В то время я была счастлива, как только может быть счастлива такая женщина, какой я была: молоденькая женщина полусвета, достаточно красивая и веселая, чтобы не знать недостатка ни в любовниках, ни в приятельницах, ни даже в друзьях. Я приняла вас первый раз в хорошенькой вилле, где я тогда жила. Там все было просто, но изящно. Я была дочерью буржуа, и вкусы у меня были довольно скромные. Мои любовники платили мне добросовестно, и все их даяния в сумме давали мне возможность жить вполне удовлетворительно. Жизнь, которую я вела, мне нравилась. Я любила веселиться, любила смеяться, ужинать, танцевать и щеголять новыми платьями. Я любила своих любовников. Любила менять их. Свобода казалась мне всегда самым драгоценным благом. Если я бросила своих родителей, то, конечно, не для того, чтобы вдали от них вести такую жизнь, как они!

Однажды вечером я познакомилась с Вейером…

Случилось это на студенческом балу. Я танцевала с ним. Я понравилась ему, и он сказал мне об этом. Он не был мне неприятен. Он был довольно красив, глаза у него были большие, а руки маленькие. В общем, он казался элегантным и корректным. Я никогда не требовала большего. Он попросил разрешения проводить меня. У меня не было других знакомых на этом вечере… Я согласилась.

Мы провели вместе очень приятную ночь. Почему бы мне в этом не признаться?

На другой день он был влюблен, а я влюблена не была. Он отказался уйти. Мне было немного досадно, но что же я могла поделать? Не могла же я выгнать его. Он умолял меня на коленях. Я дала себя уломать. Он остался.

Он оставался неделю, месяц, два месяца. Я начинала его ненавидеть. Он следовал за мною всюду, как тень. Он стерег меня. Он точно водил меня на веревочке. Он сопровождал меня к модистке и к портнихе. Он торчал около меня, когда я одевалась, когда я выходила, когда я гуляла, когда я гримировалась, когда я купалась, когда я спала. За все время нашей связи у меня никогда не было ни одного дня, который я могла бы провести в одиночестве, ни одного часа, когда я чувствовала бы себя свободной. Конец балам, ужинам, конец веселым вечеринкам, интригующим выдумкам и затеям, конец новым увлеченьям, конец всему новому — всему тому, что я любила, что меня влекло и заставило покинуть родительский дом! Я вела жизнь дамы из общества. Ульрих был мужем, тюремщиком. Я чувствовала себя так, как запертая в клетку.

Я уже не говорю о ревности, скандалах и сценах…

«— Ты меня больше не любишь! Ты меня обманываешь! Я тебя убью!..»

Любить? Да я никогда и не любила! Обманывать его? Я охотно сделала бы это, но как? Быть убитой я вовсе не хотела и боялась этого. Через два месяца я ему сказала, что больше так не могу. Я ему с места в карьер объявила, что мне такая жизнь надоела, и я твердо решила порвать с ним.