Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

и хорошая новость ускорит его путь к здоровью.

— Жаль только, что лейтенант Уильямс не уцелел, — сказал сэр Реджинальд.

— Действительно, — сказал сэр Гарри и принялся разглядывать звезду и ленту ордена Бани, висевшие у него на груди.

— Я читал ваш рапорт в «Газете», — сказал сэр Реджинальд, — и я верю, что Уильямс умер смертью воина. Мятежники — не менее коварные враги Англии, чем сами французы. Да хранит Бог светлую память лейтенанта Александра Уильямса, говорю я!

— Хм, — согласился сэр Гарри, играя с лентой и наблюдая, как солнечный свет скользит по шелку.

— Но одна вещь превыше всего прочего доставила мне радость, когда я читал ваш рапорт, — сказал сэр Реджинальд. — Можете ли вы угадать, что это было, мой дорогой друг?

— Э-э… нет, — сказал сэр Гарри.

— Мой мальчик Катберт! — сказал сэр Реджинальд, и в его влажных глазах сияла гордость. — Теперь, когда он показал себя тем, кто он есть, я могу признаться, что были времена, когда даже я в нем сомневался.

— Хм, — сказал сэр Гарри, и его интерес к ленте и звезде стал чрезвычайно сильным.

— Были времена, — сказал сэр Реджинальд, — когда я боялся, что мой мальчик, в некотором роде, менее сообразителен, чем другие.

— Ах, — сказал сэр Гарри.

— Но теперь Катберт предстал в своем истинном свете! — сказал сэр Реджинальд. — Мой сын — тигр в бою и вождь людей!

Сэр Гарри внутренне застонал от того, что могло последовать, и его худшие опасения оправдались.

— И потому, мой дорогой сэр Гарри, ради нашей дружбы, я умоляю вас взять Катберта с собой на ваш новый корабль.

Ради дружбы можно было дать только один ответ, и сэр Гарри дал его с наилучшей возможной миной. Сэр Реджинальд списал странное выражение лица своего друга на усталость и выпитое вино, а сэр Гарри утешил себя надеждой, что, если повезет, Катберт может упасть за борт и утонуть.

ЭПИЛОГ

Я продержался на берегу две недели. Я назвался Джейкобом Боуном и отправился в Лондон. Я снял жилье у корсетника на Брейзноуз-стрит и начал торговать табаком. Дело процветало, но план провалился.

Я был слишком странным и слишком другим, и на мне было написано «МОРЯК» буквами в фут высотой: загорелое лицо, переваливающаяся походка и своеобразная манера речи. Я просто перестал быть сухопутным человеком. Более того, я вырос на дюйм или два и набрал вес. Я стал даже крупнее, чем был на борту «Фиандры», и у меня не было шансов спрятаться в толпе.

Так что я был обречен привлечь внимание вербовщиков, которые в то время активно работали в лондонском порту. Я не мог использовать свидетельство капитана Боллингтона, потому что оно было на имя Джейкоба Флетчера, а я хотел, чтобы это имя умерло, так что мне приходилось держать ухо востро и следить, чтобы я видел их раньше, чем они увидят меня.

Несколько раз мне это сходило с рук, но в конце концов они все же зажали меня в переулке. Они лишь исполняли свой долг, и я не хотел их калечить, поэтому, совершенно беззлобно, уложил парочку на землю, а остальным посоветовал убираться восвояси. Но они и слушать не хотели и бросились за пистолетами и саблями, оставленными на своем «ронди», а один из них увязался за мной, чтобы выследить, где я живу.

Парень был осторожный и хитрый, и я заметил его, лишь когда вернулся в свою каморку и услышал, как он расспрашивает хозяина. К несчастью, тут я вышел из себя и вышвырнул вербовщика через окно первого этажа, не потрудившись его сперва открыть. В итоге хозяин велел мне заплатить за ущерб и убираться вон. И его, пожалуй, можно понять.

Так я смирился с неизбежным и сделал единственное, что могло спасти меня от пресс-ганга. Я нанялся вторым помощником на борт «вестиндца», стоявшего на якоре в Лондонском Пуле, и купил долю в грузе.

Денег на это у меня хватало, ведь к тому времени я превратил свои двадцать фунтов почти в сотню. О да! Деньги делать я умел. Истинный Бог, я не хотел чужих. У меня было прирожденное чутье на торговлю, и, если бы меня только оставили в покое, я бы сколотил состояние на торговле табаком. Но меня не оставили в покое, как вы уже видели.

Что ж, я решил совместить свои таланты. Раз уж судьба настаивала, чтобы я был моряком, то я им и буду — но с выгодой для себя. К тому же капитан «вестиндца» пообещал обучить меня навигации, так что со временем я мог бы сам стать капитаном дальнего плавания, если бы того пожелал. И несмотря на то, что я совсем недавно говорил капитану Боллингтону, я понял, что именно этого и хочу. Пусть и без особого восторга, но в то время это был единственный путь, открытый для меня.

Так я снова вышел в море. Но на этот раз — по своей воле. Или, как сказали бы на Флоте, «добровольно».

Примечания

1

«Нелегальная таверна» — это трактир низкого пошиба, который обманывал акцизное управление, работая без лицензии; хозяин делал вид, что спиртное в доме не продается, а он просто бесплатно угощает друзей, в то время как те по доброй воле дарят ему деньги; причем эти два действия якобы никак не связаны. Такие заведения были печально известными притонами для черни. С.П.

2

Всякий, кто восхищается флотом Британии, с прискорбием узнает, что этот случай умышленного членовредительства ради уклонения от службы не уникален. Газета «Таймс» от 3 ноября 1795 года сообщает о деле некоего Сэмюэла Каррадайна, захваченного пресс-гангом, которого в тюрьме, в ожидании перевода на флот, навестила жена. Каррадайн просунул руку под дверь камеры, чтобы жена могла отсечь ему большой и указательный пальцы молотком и долотом. Таким ужасным способом Каррадайн добился своего освобождения. С.П.

3

Излюбленное утверждение Флетчера, с которым те, кто его знал, могли бы поспорить. С.П.

4

Имеется в виду Военно-морской устав Георга II 1749 года: список из тридцати шести статей, составлявших основу флотской дисциплины и состоявших в основном из перечня преступлений и наказаний. Некоторые капитаны предпочитали