Танит Ли - Пиратика

Поверила ли она наконец в это? Ей казалось, что да. И всё-таки виселица казалась ей ужасно далекой, ничуть не ближе, чем она виделась с палубы доставившего ее в Ангелию корабля.

Ей не разрешили оставить при себе ни единой монетки — капитан «Неуязвимого» (тот самый, который говорил на суде о ее добродетелях) дал ей золота на подкуп тюремщиков, — а это было единственным способом получить приличную еду и мало-мальские удобства. Однако ландонская полиция безжалостно вычистила карманы Артии.

Значит, о подкупе речи быть не могло. Очень жаль, потому что у нее созрел небольшой план…

Тюремщик в дверях переминался с ноги на ногу, не входя в камеру, но и не выходя из нее. Вдруг он сказал:

— В газетах только о вас и пишут. О вас и о вашей команде. Я принесу вам почитать, если хотите. Весь Ландон про вас читает. Неустрашимые актеры — вот как вас называют. Герои морей, совсем как Робина Гуд и его веселый народец. «Ландон таймс» даже зашифровала ваше имя в шараде. И все только и говорят о благородстве и мужестве Пиратики, бесстрашной и храброй. В суде был журналист, уж он вашу команду так хвалил, так хвалил! Говорит, они благородные пираты, первые в своем роде.

— Зачем вы мне всё это рассказываете?

— Ну… гм… понимаете ли… — загнусавил тюремщик. — У нас тут есть… гм… одна книга.

За окном показался большой корабль, идущий вниз по реке. Могучий, под наполовину убранными парусами, мачты — как колонны. Чтобы ускорить ход, его тянули на буксире три шлюпки. На веслах сидели матросы — совсем как в полосе штилей… В нежданных лучах зимнего солнца снасти блестели серебром, а палуба отливала золотом. Даже в серовато-белом свете тусклого дня судно сверкало, и вода вокруг него, пробужденная от спячки, рассыпалась искрами.

Артия не могла разобрать название корабля. Он ушел уже слишком далеко. Как и всё остальное в ее жизни…

Виселица под окном была гораздо ближе.

— Понимаете ли, эта книга…

— Какая еще книга? — нетерпеливо спросила она.

— Простите, я хотел бы спросить, не распишетесь ли вы в ней — вы ведь умеете писать, правда? Может, черкнете пару слов о том, как вам у нас жилось.

Не веря своим ушам, Артия даже забыла про корабль.

— Что?! — в ярости обернулась она к тюремщику.

— Госпожа, вы ведь теперь знамениты, — гнусавил тот. — В этом-то всё и дело. То есть, когда вас повесят — дня через три, я думаю, — ну, огромадная толпа придет посмотреть. Уже сейчас места занимают… билеты раскупают. Человек, может, тыща… или мильон. Увидеть, как вас вздернут. Заплатят и за вещички ваши тоже… например, вот за эту рыжую прядку с головы…

Рука Артии сжалась в увесистый кулак. Тюремщик это заметил и предусмотрительно отступил на шаг — теперь из двери высовывался только его длинный нос.

— Они заплатят и за то, чтобы в книгу заглянуть. Понимаете… богатеи всякие придут. Захотят и на вас посмотреть — ну хоть одним глазком…

Артия глубоко вздохнула.

— Если хотите от меня что-нибудь получить, так ведите себя полюбезнее.

— Я и так любезен… Куда уж любезнее… Даю вам самое лучшее…

— И это вы называете самым лучшим?

—  Гм… — Из-за двери снова появилось лицо, одна рука и одна нога. — Э-э-э… А что вам угодно?

— Здесь холодно, — сказала Артия. — Я хочу камеру с хорошим камином, для меня и моей команды. Хочу получать приличную еду, для меня и для них. Нам всем нужны чистые одеяла и простыни. И еще — снимайте цепи с моих людей на время обеда, иначе у них портится аппетит. И я хочу напоследок хотя бы один раз увидеться с ними. Попрощаться.

— Многого же вы хотите! Это будет вам дорого стоить.

— Нет. Я распишусь в вашей идиотской книге. Это и будет платой.

— Чертово пиратское отродье, — взвизгнул тюремщик, в праведном возмущении забыв о своем ужасе перед Артией. — Да ты и корки хлеба не заслуживаешь! Тебя и саму надо в цепи заковать, к стене приковать, а то, ишь, раскомандовалась! Камин ей подавай! Еду приличную! Одеяла! Где я тебе всё это возьму?!

— Где хотите.

Хлопнула дверь, в замочной скважине проскрежетал ключ. Даже сквозь толстые каменные стены Артия слышала, как тюремщик бредет по коридору, оглашая тюрьму возмущенными причитаниями о безмозглых нахалках, пока, наконец, в ответ ему не подняли крик заключенные в других камерах. Вскоре вся тюрьма гудела, как растревоженный улей.

Мрачный судья, только что приговоривший к смерти Артию и ее команду (а также команду «Врага»), посмотрел на последнего из злостных пиратов, посаженных на скамью подсудимых. Потом, донельзя удивленный, снял очки и присмотрелся внимательнее.

Перед ним сидела юная девушка, с коротко остриженными темными кудрями и глазами цвета свежесрезанного салата.

На ней было простое белое платье, подчеркивавшее стройную фигурку и нежную кожу. (Наверное, кто-то принес ей вещи в тюрьму…)

Она робко подняла зеленые глаза, и по мраморным ее щекам скатились две хрустальные слезинки.

— Кто она такая? — Судья полистал документы. — Малышка Голди?! Дочь того самого чудовища — Золотого Голиафа?

Пока шло слушание дела Голди, судья много раз перебивал обвинителей и в конце концов дал слово самой Малышке.

Когда он сурово взглянул на нее, она задрожала и робко потупилась, но на миг их глаза всё-таки встретились. И хитроумный судья, всегда гордившийся своими здравыми суждениями, прочитал в ее взгляде всю правду о том, кто она такая на самом деле — хрупкое и нежное создание, чистый ангел во плоти. И еще он увидел — она вверяет ему свою жизнь, ибо видит его мудрость и понимает, что он способен разглядеть истину за нагромождениями лжи.

Малышка Голди заговорила:

— Господа присяжные! Господин судья? Моя история печальна. Долгие годы я была пленницей собственного жестокосердного отца, Золотого Голиафа. Он силой удерживал меня на своем корабле. А потом я стала пленницей его бессердечной команды. Меня заставляли носить мужскую одежду, совсем не подходящую для девушки, вынуждали совершать страшные пиратские деяния — и я ничем не могла им помешать. Всё мое нежное детство, господа, — тут ее наполненные слезами глаза обратились к судье, — прошло в страхах и ужасе. И сейчас, если надо, я готова поплатиться жизнью — но не за свои преступления, ибо я не совершила ничего дурного. Я была всего лишь жертвой — может ли слабая девушка что-нибудь противопоставить острому мужскому уму и грубой силе? Но я встречу смерть с радостью. Моя жизнь была полна страданий, и я охотно положу ей конец!

Судья взмахом руки заглушил протестующие голоса и подался вперед.