Лев Толстой - Свет маяка

Безенцов кричал петушиным голосом, и даже Дымов ругался. Снова читали флаги и рылись в книге, но получалось то же самое. Наконец остальные суда подняли «Ясно вижу» до половины. Это значит: «Вижу, но не понимаю». Тогда «Знамя» спустил свой сигнал и поднял флаги в обратном порядке.

За «знаменских» знаменитых сигнальщиков чуть что по шее не надавали! И при воспоминании о такой несправедливости Васька даже съежился от злости.

— Здорово, сынок! — вдруг сказал за его плечами голос Ситникова.

Васька исподлобья оглянулся, но промолчал. Разговаривать было не о чем. Даже с Ситниковым.

— Полагается отвечать «здравия желаю», — спокойно сказал Ситников и сел рядом. — Слыхал, что тебя списали. Однако ты не жалуйся: поделом списали.

Васька жаловаться не собирался, и Ситников продолжал:

— Не лезь на командира. Не разводи панику в боевой обстановке. «Продали!» — тоже выдумал, что кричать.

Васька засопел носом. Он был бессилен. Объяснять Ситникову он не мог. Выходили в бой — кричали «ура!», а вышли — получилась одна пакость. Одна радость Безенцову.

— Знаю, что было, — неожиданно ответил Васькиным мыслям Ситников. — Всю петрушку знаю. Ничего. Наука.

— «Знамя» дал сигнал следовать по способности к Кривой косе, — усмехнулся Васька. — Последовали… точно коровы с водопоя — кто куда. Попробуй на землеотвозных грязнухах догнать ледоколы!

Ситников покачал головой:

— Не тот человек командовал. Матвей Вершин, первого дивизиона начальник, раньше кочегаром был и дела не знает. Однако и он ни при чем. Просто флотилия еще не сделанная.

Васька промолчал. Осуждать Вершина ему не хотелось. Вершина осуждал Безенцов. Весь поход посмеивался: хорошо распорядился товарищ начальник. Доползут корабли до белых, а те их поодиночке перещелкают. Матвея Вершина Васька не знал, но чувствовал своим.

— Пойду, пожалуй, — вдруг сказал он и нагнулся вперед, чтобы встать, но не встал. Ситников положил ему руку на плечо.

— Некуда тебе спешить. Рассказывай, как авралил.

— Нечего рассказывать. — Васька взглянул на руку Ситникова, тяжелую и волосатую. — Поправилась рука-то?

Вместо ответа Ситников хлопнул его по плечу.

— Выкладывай!

Ситниковская рука, очевидно, была в порядке. Васька поморщился.

— Да нечего мне… — но передумал. — Ну, пришли, стали стрелять. Больше «Знамя» и «Сталин», а мы смотрели. Потом на «Сталине» замок у носовой пушки вырвало. Мы рядом стояли. Видели, как раненых с бака понесли… Потом пришли грязнухи. Постреляли и бросили… Потом все в кучу сбились и повернули назад… Тут я ему и сказал…

— Герой! — улыбнулся Ситников. — И дурак, между прочим. Орешь, не разобравшись. На «Буденном» и «Звезде» пушки просели — сдали крепления. И еще трубопровод машинный перелопался, оттого что пушки над самыми машинами поставлены… На «Сталине» взрыв, а на «Свободе» поломка в машине. А кто же виноват? Безенцов твой, что ли?

Васька молча уставился на зеленую воду. От скользкой, жирной ряби его мутило, но отвернуться он не мог.

— Вот что я тебе, щенок, скажу, — продолжал Ситников. — Если кто и виноват, так не тебе в том деле распоряжаться. Ты за своим смотри. И еще я тебе скажу: молодцы наши ребята. На недоделанных калошах в бой пошли. Пошли и повоевали что надо.

— Что надо? — удивился Васька. Так удивился, что даже повернулся к Ситникову.

— Что надо, — спокойно ответил Ситников. — Ты как думаешь: их на форменный бой послали? Чтоб как следует с неприятелем сразиться? Брось. Если б по-настоящему, так неготовых кораблей не брали бы.

И весь штаб на судах пошел бы. А тут простая демонстрация. Пугнуть хотели белых: пять канлодок и три сторожевика — сила! И пугнули, между прочим. Преследовали они? Ничего не преследовали, а даже в Керчь смылись. — Ситников, улыбнувшись, покачал головой. — Белые по науке воюют, потому и пугаются.

А мы напором. Нипочем они нас не побьют… После боя бросили свой десант, а Красная Армия тот десант ликвидировала. Вот тебе и все… Ты пойми, щенок, был бы ты умнее командующего, тебя бы и посадили командовать. А тебя не посадили — значит, помалкивай.

— Здорово, — сказал неубежденный Васька. — Здорово толкуешь. Больно умный, только тоже командовать не дают.

— Накрыл, — засмеялся Ситников. Васька ему определенно нравился. С головой парень. — Накрыл, да промазал. Командиром меня как раз назначили. Пойдем покажу.

От такой неожиданности Васька опешил. Первой мыслью было: если правда — значит, не одни Безенцовы, значит, своя власть, значит, дело говорит Ситников. Но сразу же пересилила недоверчивость: а не врет?

Васька вскочил. Забыл бы свой чемодан, если бы Ситников не напомнил.

— Куда идти-то?

— А за мной.

И они пошли по железнодорожным путям. На ходу Васькино образование продолжалось. Ситников разъяснял:

— Одним напором, однако, не возьмешь. Будь у нас налаженность, бой дали бы, не только показ. Ни один враг не ушел бы. Значит, никуда еще не годимся, а когда как следует наладимся, возьмем верх.

Васька кивал головой. Теперь он все понимал. Теперь он снова хотел служить на флотилии. Но примут ли после «Разина»?

— Наши истребители, — сказал Ситников.

У стенки под самым плавучим краном на платформах стояли серые корпуса. Деревянные, со стальной рубкой, маленькие и какие-то угловатые. На носу ближайшего была надпись «Зоркий», на втором — «Смелый», на третьем — «Прочный». Васька названия прочел вслух, но они ничего не объяснили.

— Какие такие истребители?

— Так называются, — ответил Ситников. — Их сперва против подводных лодок строили. Моторные они и ходят по двадцать пять узлов. Весь здешний флот как стоячий обшибут. — И совсем другим голосом добавил: — Документы из госпиталя получил, товарищ начальник.

Васька быстро обернулся. Перед Ситниковым стоял огромных размеров, еще совсем молодой, но уже сильно бородатый командир. Синий китель его был измазан, и синие глаза смотрели весело.

— Ты что за юноша? — спросил он Ваську. Голос у него был густой, и Васька проникся к нему уважением.

— Ученик-сигнальщик, товарищ начальник.

— Пиши семафором: «Ситников — скотина, долго шляется».

Ваське в голову не пришло оспаривать авторитет товарища начальника. Он поставил чемодан наземь и написал не быстро, но отчетливо. Сигнальщик Ежов обучал его толком.

— Правильно, — сказал начальник.

— Был отпущен на берег до трех, — доложил Ситников.

— А теперь четверть четвертого, — и, покончив с Ситниковым, начальник снова повернулся к Ваське: — Какой флаг «Добро»? Что значит флаг «Ш»?