Мои непридуманные рассказы - Сергей Стефанович Прядкин

цель. Вот радиолокационная отметка от ЗУР появляется на индикаторе дальности и стремительно сближается с радиолокационной отметкой от цели, на мгновение они сливаются в одну общую и…. Опять неудача! Моя ракета удаляется без подрыва боевой части, а непораженная цель продолжает свой полет.

Пульт командира зенитной ракетной батареи. В правом нижнем углу – та самая кнопка «ПУСК»

Несколько позже, многие, кто наблюдал за стрельбой с ходового поста и сигнального мостика, мне рассказывали, что визуально им показалось, что вторая ракета точно попала в ракету-мишень, настолько близко она пролетела мимо нее. Через несколько секунд на индикаторе кругового обзора вижу, как отметка от цели вышла из ближней зоны сплошной засветки от водной поверхности с другой стороны корабля и пошла на удаление. С досады я чуть не ударил кулаком по индикатору, на котором только что наблюдал полет зенитной ракеты. Но ничего уже не поделаешь, стрельба окончена и выполнена она не успешно. С тяжелым сердцем докладываю по громкоговорящей связи «Каштан» на командный пункт ракетно-артиллерийской боевой части о не поражении цели.

Ракета – мишень РМ-15. Фото из интернета

Между тем, сразу после старта второй ЗУР пусковая установка в соответствии с алгоритмом работы автоматически выполнила перезаряжание следующей парой зенитных ракет. Поэтому, через некоторое время получаю команду опустить ракеты в погреб и привести матчасть ЗРК в исходное положение. От кнопки «Отмена» на своем пульте включаю цикл приведения пусковой установки с ракетами в исходное положение и по транспарантам контролирую все операции отработки этой команды. И опять не везение! И опять что что-то пошло не так! По горению транспарантов вижу, что пусковая установка при своем опускании в погреб застряла в каком-то непонятном промежуточном положении. Оставляю свой командный пункт под ответственность старшины команды, быстро поднимаюсь из центрального поста по двум вертикальным трапам и бегу к ракетному погребу. Открываю его дверь запасным ключом, который был у меня всегда в кармане куртки. Спускаюсь на палубу погреба и ничего не понимаю из происходящего. Гидронасос группового гидропривода надсадно ревет на пределе мощности. На палубе валяются размочаленные обломки носовой части ракеты, и какие-то исковерканные мелкие предметы. И, самое жуткое из увиденного, так это то, что опускаемая вместе с пусковой установкой правая ракета своей носовой частью врезалась в хвостовую часть другой находившейся в погребе ракеты. У опускаемой ракеты разворочена носовая часть, а у той, что в погребе – хвостовая.

Командую по громкоговорящей связи в центральный пост обесточить пусковую установку. Понимаю, что если уже ничего не взорвалось и не загорелось, то, скорее всего, этого уже и не произойдет. Но тут же в голову приходит мысль, что мои командиры и начальники меня наверняка спросят, какие меры принял для того чтобы обезопасить ситуацию. Дело в том, за два месяца до этого на Черноморском флоте из-за несанкционированного срабатывания маршевого двигателя одной из зенитных ракет в кормовом ракетном погребе большого противолодочного корабля «Отважный» в результате развившегося объемного пожара корабль погиб и вместе с ним погибло двадцать четыре моряка. Поэтому, тема аварийного происшествия с зенитными ракетами в погребе и на Северном флоте была чрезвычайно актуальной. Решил расстыковать цепи электропитания пиропатронов аварийных ракет, хотя на корабле эта операция никакими инструкциями не предусмотрена. Да и хорошо понимал, что это нужно только для доклада и для обеспечения безопасности никакого значения не имела, так как пусковая установка обесточена. Для этого было необходимо извлечь специальные контактные колодочки из своих гнезд в корпусе ракет. Командую в центральный пост, чтобы об этом доложили на командный пункт ракетно-артиллерийской боевой части. Достаю из кармана брюк свою «боевую» отвертку, с которой никогда не расставался. И, цепляясь за различные выступающие устройства ракетного погреба, карабкаюсь наверх к ракетам, чтобы выполнить эту работу.

И в этот момент в погреб буквально врывается наш замполит А.И. Иваненко и начинает на меня орать самым непристойным образом, что я, мол, специально сделал так, чтобы вызвать взрыв в ракетном погребе. «Партбилет – на стол!» и все в таком духе. Но мне было совершенно не до него. Работая с аварийными ракетами, я пытался понять, почему вдруг одна из них оказалась на линии заряжания, где ее никаким образом быть не должно. Но на его крики и матерную брань я вынужден был все же среагировать и я совершенно спокойно произнес, чтобы не он мешал мне расстыковывать опасные цепи на ракетах. На мгновение бросил взгляд на то место, где он стоял, а его как ветром сдуло! Видно от нервного перенапряжения, я даже отвлекся от своей работы, спустился на палубу погреба и выглянул через дверь наружу. И ни в одном из трех просматриваемых направлений внутренних помещений корабля его не увидел. Исчез бесследно! Наконец, я все закончил, поднялся на ГКП и доложил о выполненной стрельбе, проделанной работе и принятых мерах безопасности. Нет необходимости описывать о том, что происходило дальше. Ясно, что ничего хорошего.

Пришли в базу и по боевой тревоге с помощью встроенной в пусковую установку гидравлической системы со всеми предосторожностями вручную расцепили изуродованные огромным усилием опускаемой в погреб пусковой установки ракеты. Выгрузили их на мешки с песком в кузов находящегося на причале автомобиля обслуживающей нас технической ракетной базы, и их автоколонна медленно со всеми предосторожностями двинулась от корабля.

А дальше началось! Как это бывает в подобных случаях, на корабль прибыла большая группа проверяющих от различных флотских инстанций. Начала свою работу специально созданная для расследования аварийного происшествия флотская комиссия. А меня отстранили от командования батареей. Тем не менее, проявить и обработать фотографические бумажные ленты контрольно-записывающей аппаратуры с параметрами выполненной стрельбы доверили все-таки мне. Больше некому было! При обработке записанной информации, к огромному облегчению увидел, что все служебные сигналы четко прописались, и, главное, никаких замечаний по работе комплекса на стрельбе я не выявил. Кроме того, что по каким-то причинам первая ракета сразу после старта ушла с траектории, а вторая не подорвалась в районе цели.

Потом началось написание объяснительных записок, что и как делал при подготовке и во время стрельбы. Сколько я их написал, уже не помню, но хорошо помню – далеко не одну. Но устно докладывал только заместителю начальника Управления ракетно-артиллерийского вооружения СФ капитану 1 ранга Р.К.Поге, человеку суровой внешности и такому же в общении. Вспомнилось, как после гибели БПК «Отважный» он устроил нам ночную проверку взрывопожаробезопасности ракетно-артиллерийского вооружения корабля, и с какой дотошностью проверял службу артиллерийского дозора, состояние систем орошения