Эдвард Чупак - Джон Сильвер: возвращение на остров Сокровищ

— Дань памяти, мальчик мой. Мне и всей нашей братии. Нашим обычаям. Двуличию твоего капитана. А еще это хроника. Свидетельство его преступлений. Когда я захвачу корабль, то закую мерзавца в цепи и столкну в море. Посмотришь, как он тонет, если сам не умрешь раньше.

— Не имею таких намерений.

— Хочешь знать больше? Я тебе скажу, только имей терпение. Услышу еще хоть слово — замолчу раз и навсегда. Одно слово. — Мальчишка занял привычное место у дверного косяка. — Так вот, я поговорил со своим штурманом. Он сказал, что поворачивал Кромвелю голову, чтобы снять ее с пики, но в этот миг его заметил констебль. Эдвард сочувствовал Кромвелю, ведь тот однажды преуспел в истреблении королей. Он не знал, что, свернув голову набок, помог мне найти расколотый стол и второй шифровальный круг. Упорство — это еще не все. Есть еще и старушка удача. Всякому моряку известно: ветер переменчив. Эдвард знал происхождение «Audacibus аппие coeptis», но заговорил лишь после того, как Соломон разбудил во мне интерес к этой фразе. Позже я узнал, что в ней действительно крылась тайна. Эдвард считал солнечные часы вторым шифровальным кругом и поведал об этом в миг опасности. Он недолго таился и в конце концов захотел услышать подтверждение своей догадки. Я не смог бы оправдаться тем же, учитывая, что в кармане у меня лежало каменное колесо. В испанском склепе Эдвард чуть было не лишился рассудка, вот и выложил все, что знал. Что тут еще обсуждать?

— Вы ничего не сказали про цифры «1303», — проронил Маллет.

— Как раз собирался, пока ты меня не перебил. Теперь жди.

— Так нечестно!

— Научись сперва слушать.

— Черт бы вас побрал!

Его злость мне понравилась, поэтому я признался в том, что, пока искал новые загадки и фразы, которые можно было бы расшифровать с помощью кругов, ответы скрывались под самым моим носом, на корабле.

— И тебя черт побери, дружище, — сказал я Маллету. — Похоже, и ты на что-нибудь сгодишься.

Мы грабили все суда подряд, без разбору пускали на дно все, что держалось на плаву, — от Порт-Ройяла до Каролин, от Индии до Карибов, от востока до запада и обратно. Но как бы ни множилось мое богатство, я продолжал считать себя бедняком, поскольку самое главное сокровище не давалось мне в руки.

В открытом море нет банка, где можно оставить свои сбережения, да и доверять какому-то чванливому клерку мне тоже не хотелось. Нет, свои богатства я предпочитал зарыть в землю, подобно пройдохе из Библии Эдварда, составителю шарад и загадок. Потратить нажитое мне бы не удалось, поскольку для этого я должен был бы нажить семерых сыновей и дочерей, а они — стольких же своих отпрысков. Даже после них еще хватило бы многим. Мне пришло в голову составить собственный шифр, чтобы кто-то другой носился по всему свету, пытаясь его разгадать. Вот было бы веселье моим старым костям, кабы они могли на это взглянуть! Может, я уже записал загадку-другую на этом самом пергаменте. И может, в свое время скажу это наверняка.

На досуге мы перебрали все возможные числа из притчи о коровах и колосьях, включая и исключая фараона, и тем самым пришли к разным значениям широты и долготы. Затем мы побывали во всех отмеченных точках, каждый раз веря, что последнее вычисление правильное, и, таким образом, избороздили весь океан вдоль и поперек, в иные моря заходя дважды. Я думал, что цель могла потеряться в тумане или остаться за кормой в безлунной ночи или крики чаек не долетели до нас сквозь непогоду. Команда верила моим басням о богатом торговце, плавающем в окрестных водах.

И только потом начали отыскиваться разгадки.

Точнее, их отыскал Пью.

Как-то раз этот подлый краб из-за чего-то сцепился с Бонсом, но понял, что победы ему не видать, и пожаловался Эдварду. Эдвард рассудил дело в пользу Бонса, а Пью выказал недовольство, словно был с судьей накоротке. В итоге Бонс удалился, унося в кулаке последний клок волос плешивого краба, а Пью от злобы встряхнул Эдварда за камзол. Библия выпала из кармана штурмана. Пью ее сцапал и пригрозил, что выдаст все Эдвардовы секреты, если Бонс не вернет поганые пряди. «Мою красоту», — как выразился Пью, гладя себя по макушке.

Эдвард ответил, что Пью ничего знать не может, а тот заявил, будто знает смысл надписи «1303», и сразу обо всем догадался, как только увидел ее, а если не сказал, то лишь потому, что я грозился его убить за малейшее слово о Библии. Эта-де Библия ничего ему не принесла, кроме несчастий. Если бы не она, то не Эдвард, а он сам стал бы штурманом. С этими словами Пью всадил в нее нож, да так, что даже шрам остался — изнанка обложки треснула.

Лишь годы спустя мне удалось выяснить, что знал Пью — когда он предложил мне спасти ему жизнь в обмен на сведения. В тот самый день я нашел мертвеца, сжимавшего в кулаке самый любопытный ключ к разгадке моей тайны.

Пью досталось по заслугам: его на три дня лишили пайка и привязали к бушприту, однако и мне кое-что перепало. Старый краб оказал мне услугу — я наткнулся на Эдварда в тот миг, когда Пью ускакал прятаться в какой-нибудь щели, а из Библии выпали сразу две отгадки. На листке знакомым нам почерком было написано:

«AOL JYVD»

And Last Icon

Первую надпись я расшифровал без запинки, а ответ оставил при себе. Стоило воспользоваться вторым кругом и повернуть его относительно первого, чтобы ответ стал очевиден: «AOL JYVD» — «THE CROWN». «Корона».

С другой стороны, что это давало? Неужели корона и была тем самым «примечательным сокровищем»? В тот миг я так и подумал. Круги открыли мне только это слово, но его было достаточно. Мне представилась корона, достойная моей головы. Я заслуживал не меньшего за свои мытарства.

Так выглядели два шифровальных круга.

Второй ключ, как мы уже знаем, означал «Ищи на острове Кэт». Я снова положил корабль на этот курс. Мы бывали там много раз, поскольку эту загадку я разгадал одной из первых, однако мое понимание ответа оказалось неверным. Я исходил остров вдоль и поперек, провел уйму расчетов — всякий раз с новыми результатами — и неизменно возвращался ни с чем. Библейский насмешник не желал сдаваться и не сдавался.

Тем не менее я вспоминаю остров Кэт добрым словом. Должно быть, мы проходим невдалеке от него — я слышу вопли поселенцев. Остров изобиловал всяческими плодами, дикие звери ели у нас из рук, как будто доверяли. Поселенцы, правда, не осмеливались покинуть бревенчато-соломенный форт, чтобы нас поприветствовать, а скотину и припасы держали внутри. Торговать им было ни к чему, поскольку они сами себя обеспечивали. Не знаю, что за племя первым обжило эти места, но им явно больше некуда было податься. Никто больше не принял бы их — все боялись заразиться оспой. Только изредка они выглядывали из-за стен. Лица у них были чернее, сажи, на лбах красовались повязки.