Ханна Мина - Судьба моряка

Когда устает тело, активно работает мозг. Я в изнеможении, а мозг — на вершине активности. Мысли настойчиво лезут в голову. Может быть, я думаю, чтобы обрести смелость? Почему именно сейчас я вспоминаю все то, что делал мой отец? Мне нужна поддержка, и воспоминания об отце поддерживают меня, воодушевляют. Делают меня врагом, а не другом моря. Врага невозможно сразить, не питая к нему ненависти… Я должен ненавидеть море: оно убило моего отца.

Я покинул свое место между моряками. Теперь я чувствовал себя воином, которого ждет беспощадное сражение. Море вокруг тихое. Но эта тишина меня не обманет. Это ведь только поверхность. А меня интересует глубина. Мне придется иметь дело с глубиной. Там море совсем не такое. Мне хорошо известен его хищный оскал, я знаю, как оно рычит, как оно набрасывается. Теперь нам придется схватиться друг с другом. Я перед морем совершенно открыт, а оно, коварное, скрытное, любит преподносить сюрпризы, никогда не угадаешь, какие неожиданности в нем скрываются. Нужно быть готовым ко всему… Я поплыл: перед тем, как нырнуть, необходимо немного поплавать. Оказавшись над квадратной прорезью трюма, я набрал побольше воздуха и нырнул в нее. Оба моряка наблюдали за мной, пока я не скрылся в трюме.

Пылинки, роящиеся в лучах солнца, проникающих через окно, я увидел и в воде, в солнечных прядях, пронизавших воду. Рыбы лежали на дне, грелись в пятнах солнца. В трюмах парохода они находят себе достаточно пищи. Самые же крупные рыбины водятся в портах, у причалов. Там много корма… Если я не найду тело, оно тоже станет кормом для больших рыб. Могут появиться и акулы. У этих чудовищ острое чутье. Они придут издалека. В начале лета они всегда голодны. Их привлекает запах крови, от которой они приходят в неистовство. Я не оставлю отца на съедение морским чудовищам. Вступлю с ними в единоборство, если они явятся прежде, чем я найду тело.

Мне нужно было свернуть налево. Трюм был продолговатый. Большинство трюмов такие. Чаще всего они повторяют форму судна. В противоположной стороне я уже искал. В прошлый раз я пошел направо. Теперь — налево. Я спустился на дно. Если нужно проплыть какое-то расстояние под водой, лучше прижаться ко дну. Так легче бороться с подводными течениями. Здесь течений нет, трюм как бассейн. Я достиг дна, поплыл вдоль него. К счастью, прошло немало времени с тех пор, как пароход сгорел и утонул. Плававший ранее на поверхности керосин исчез. Волны и зимние штормы обновляли воду в трюмах, очищали ее от нефтяных отходов, которые просачивались из бидонов и двигателей. Если бы не это, спуск в трюмы был бы невозможен. Если в воде много нефти, пловец может задохнуться. Даже рыба погибает. Я это знаю по порту.

Да и моряки рассказывали мне много разных историй.

Еще не добравшись до стены, я обнаружил дверь в другие отсеки парохода. Нет, это не дверь. Здесь бушевал пожар, огонь перебросился и на деревянную стенку. Это следы пожара. Большая щель в стене, сквозь нее волнами плещет вода. Неужели отец вошел через эту дыру? Сомневаюсь. Ведь он был занят бидонами с керосином. Клада он не искал. Сундуков с драгоценностями, которые соблазняют пиратов на пассажирских судах, на транспортах нет. Клады и драгоценности, капитанский сейф с деньгами и судовыми документами пусть поищут водолазы со специальным снаряжением. Это дело требует целой экспедиции. Мой отец был моряком и знал эти азбучные истины, не стал бы лезть в щель без крайней на то нужды. Не был излишне любопытным. И если он погиб в трюме, то вода не могла занести его внутрь, а выбросила бы тело, вытолкнула бы его движением волны изнутри дыры в трюм. Мне нет дела до этой дыры. Нужно искать в трюме. Там бидоны. В самом дальнем левом углу и по бортам тоже стояли бидоны. Пожар не позволил экипажу разгрузить пароход. Отец спустился сюда. Вот он, настоящий рудник, где он добывал свои камни. Я поднялся кверху, подплыл к грузам. Бидоны с керосином стоят на месте. Одинаковый размер помог положить их впритык один к одному настолько плотно, что между ними даже гвоздь или колышек вставить невозможно. Они не могли бы завалить того, кто попытался бы их разобрать. И на дно бидоны свалиться не могли: заполняющая трюм вода подняла бы их на поверхность. Таким образом, на отца бидоны не обрушились. Тайна его гибели ставила меня в тупик… Двигаясь налево, я уже достиг самой дальней стены. Обошел вокруг бидонов. Осмотрел щели между ними. Снова почувствовал давление воды. Уши подали сигнал предупреждения. Видимо, пора кончать. Надо поворачивать обратно. На обратном пути я тоже буду искать. Терпи! Терпи! Твои легкие выдержали даже такую нагрузку. Терпи! Я терпел! Ощутив тяжесть в груди, положился на силу своих рук и ног, но чувствовал, что задыхаюсь. Надо спешить. Только быстрота спасет меня. Но чтобы плыть быстрее, надо спуститься ниже. Спустился немного, ракетой устремился вперед. Желание жить дает человеку неестественную силу. Наверх! Скорее наверх! Я будто схватился за веревку. О свет, о спасительный люк, я поднимаюсь, дольше терпеть невозможно. Поднимаюсь вертикально, наконец голова выходит из люка, а тело упирается в его края. Я напрягся, нажал что есть силы… В ушах звенит, стучит, гремит… И вдруг я перестал существовать, меня не стало…

Очнувшись, я увидел вокруг себя моряков. Известие о моих поисках уже достигло квартала, и несколько человек пришли на берег. Моряки решили не ждать новостей от нас. Трое бросились в море и поплыли к нам. Сильные, ловкие, они тоже хотели нам помочь, не обращая внимания на опасность. Я взглянул на них и ничего не сказал. Если тело где-то на поверхности, то мне они не нужны, все сделаю сам. Моряки предлагали мне любую помощь. Однако, если тело находится внутри парохода, спуск в трюм небезопасен, ныряльщик может не выбраться. Поэтому искать должен только я — и никто другой. Это мой долг, моя судьба. К тому же надо уметь нырять, а это требует здоровых легких, умения сдерживать дыхание и особой силы. Среди этих моряков вряд ли кто-нибудь был пригоден для поисков, не говоря уже об опасности.

И все же моряки помогли мне: они, поочередно сменяя друг друга, поддерживали меня, вытаскивали из люка. Волновались за меня, ныряли, чтобы меня найти. Они разместились у входа в трюм и, едва показывалась моя голова, бросались ко мне и тащили наружу, потом удерживали меня на плаву, покуда я приходил в себя.

Самый старший моряк сказал:

— На сегодня хватит, мы не позволим тебе больше спускаться.

Тень улыбки бродила на моих губах. Я не ответил.

— Саид будто нарочно ищет смерти, — заметил другой.

— Мы предупреждали его… Просили не рисковать…

— Разве предугадаешь, что может произойти там, внизу… Будь проклят этот пароход!