Александр Грачёв - Падение Тисима-Ретто

Закончив рассказ, Ли Фан-гу принялся за еду. Опорожнив последнюю банку мандаринового компота, он посмотрел на всех, попросил Тиба наклониться к нему.

— Нужно еще раз проверить Фуная, — прошептал он на ухо Тиба. — У меня в левом кармане есть интересная бумага. Прикажите арестовать его.

Лицо Тиба стало суровым и бледным. Он выпрямился, подозвал Кэ Сун-ю, Вэнь Тяня и Фуная.

— Поднимите руки вверх, — приказал он технику. — Вы, товарищи Кэ и Вэнь, возьмите у него оружие. Так. Строго охраняйте его, не разрешайте двигаться и опускать руки.

Тем временем Ли Фан-гу вытащил из кармана два смятых, но разглаженных листка из узкой записной книжки и подал их Тиба. На Фуная не было лица, когда он наблюдал за всей этой процедурой. Губы его посинели, подбородок мелко дрожал. Тиба несколько раз прочитал записку, потом посмотрел на Фуная.

— Ваша работа? — он потряс листками.

Техник молчал, потом отрицательно покачал головой.

— Товарищ Кэ, выньте из его карманов все, что там есть.

Кэ Сун-ю расторопно обшарил карманы Фуная, извлекая из них логарифмическую линейку, циркуль, перочинный нож, карандаш, документы, наконец узенькую записную книжечку с золотым обрезом. Все это он передал Тиба. Инженер раскрыл записную книжку, сличил бумагу — одна и та же. Стал листать. В средине — корешки оторванных двух листов. Почерк тот же. Тиба приложил листки к корешкам: края сошлись в точности.

— И теперь вы скажете, что не ваша работа? — обратился Тиба к Фуная. — Смотрите, товарищи, — и он показал всем листки и книжку, чтобы все удостоверились в точности улики.

Фуная грохнулся на колени перед Тиба.

— Поднимите! — приказал Тиба.

Фуная подняли, но он не мог стоять: ноги подкашивались.

— Слушайте, что здесь написано, — обратился Тиба к товарищам.

И он медленно стал читать:

„Нашедшего прошу не оглашать и немедленно передать господину подполковнику Кувахара…“

— Подпись: „Верность“, — громко закончил Тиба. — Ваше решение, товарищи? — обратился он к китайцам.

— Казнить предателя! — почти в один голос воскликнули повстанцы. — Я думаю, это не предатель, а шпик. Правильно я говорю, господин Фуная?

— Не убивайте, — стонал тот, — я все расскажу. Меня приставил к вам господин Кувахара, чтобы я следил за вами и доносил ему. Я многое не сообщал ему из того, что знал о вас, господин инженер-капитан…

— Не верим! — раздались голоса.

— Сколько по твоим доносам казнили наших товарищей? — наседал на провокатора Вэнь Тянь. — Так вот почему ты стрелял в ту ночь в секрете. Думал убить меня и сбежать? Лиса хотела обмануть тигра! Мнение всех было единодушно: казнить.

— Отведите к самому кратеру и там расстреляйте, — сказал Тиба Вэнь Тяню и Гао Цзиню, на чьей спине не было живого места от побоев. — Да засыпьте песком. — Прислужник китайских собак, предатель священной родины! — вдруг завизжал Фуная, повернув лицо к Тиба. — Помни, тебе вырвут язык за меня, когда ты попадешься…

Гао Цзинь с размаху ударил провокатора по лицу, и тот захлебнулся кровью из носа. А через полчаса со стороны кратера донесся сухой треск залпа.

— Как же удалось вам, товарищ Ли, найти этот документ? — спрашивал Тиба Ли Фан-гу.

— Моей заслуги в этом нет, — улыбаясь, сказал старый китаец. — Я только что миновал интендантство и стал подходить к дороге, что отходит из бывшего нашего лагеря, как вижу — оттуда идет кто-то. Я пошел медленнее, чтобы пропустить его вперед, — такой, способ самый выгодный, когда идешь туда: стараться идти позади, а не впереди прохожего. Стемнело еще не совсем, немного было видно. Я разглядел этого человека — рыбак, с удилищем и корзинкой. Когда присмотрелся еще лучше, то вижу, кажется, знакомый. А потом чуть не закричал от радости — Комадзава узнал! Помните, он передал бумагу об операции „Нэмуро“? Догнал его, он говорит: „Пойдем к реке, я передам тебе важные бумажки, они там спрятаны у меня“. Пошли, он и достал из дупла дерева эти листки и дал мне. А я дал ему половину листовок. Договорились: я буду оставлять несколько листовок в том дупле, а он мне будет оставлять там информацию о гарнизоне.

— Превосходно, товарищ Ли! — воскликнул Тиба. Потом, тяжело вздохнув, добавил: — К сожалению, нам теперь надолго придется прекратить посещения гарнизона… Обстановка усложнилась. Да и вам нужно лечиться.

Они оставались неподалеку от вершины вулкана в течение недели. Спускались лишь по ночам.

Ли Фан-гу лечили ваннами в теплом пруду, и раненый быстро поправлялся.

На шестой день наблюдающие — их всегда было двое — подали сигнал тревоги: в распадке показался человек. Но оба сразу поняли, что это не солдат. На нем была темная одежда, тогда как солдаты ходили в форме защитного цвета. Тиба первым высказал предположение, что это тот самый русский майор, который сбежал в воскресенье. Все стали пристально следить за каждым его шагом. Видели, как он остановился под одной из глыб, что-то там делал, нагибаясь, потом исчез где-то, снова появился и наконец скрылся совсем, будто сквозь землю провалился.

— Он спрятался под камнем, — первым догадался Кэ Сун-ю. — Я знаю, там под одной из глыб имеется пустота.

— Нужно пойти к нему, — сказал Тиба. — Его могут там поймать солдаты.

— Но он может принять нас за японских солдат, — заметил Ли Фан-гу, — и начнет стрелять. Ведь вы говорите, что он сбежал с винтовкой?

— Что бы нам придумать, товарищи? — обратился ко всем Тиба.

— Разрешите мне, — попросился Кэ Сун-ю. — Я изучал русский язык, когда был в восьмой армии, и знаю немного слов. Я спрячусь за соседней глыбой и буду ему кричать по-русски.

Посоветовавшись, решили: пусть Кэ Сун-ю попробует.

Спустившись в распадок, тот скрылся среди каменных глыб в том месте, где прятался русский.

Грибанову сначала снилось, будто за ним кто-то гонится и повторяет какие-то бессмысленные слова: „товалиса“, „сипасиба“, „товалиса, сипасиба, самолета“. Потом он сразу проснулся, и ему показалось, будто он сходит с ума — эти же слова продолжали повторяться с какой-то фантастической настойчивостью. Встряхнув несколько раз головой, он стал внимательно прислушиваться. Нет, он не сходит с ума, слова эти действительно доносятся снаружи. Он немного отгреб щебень, сделал небольшое отверстие, в которое брызнул солнечный свет, и тут ясно различил ласковый юношеский голос, упорно повторявший одни и те же исковерканные слова. Потом голос стал повторять: „Ленин — Мао Цзэ-дун, Ленин — Мао Цзэ-дун“ и снова: „товалиса, победа, сипасиба“. Говорил, несомненно, китаец, — у японцев другой акцент. Словно солнечный луч в кромешной темноте, блеснула у него радостная догадка: его зовет один из уцелевших китайцев! Но откуда он взялся? Как он мог выследить его? А не провокация ли? Грибанов пошире раздвинул отверстие и вдруг увидел, что перед ним стоят две банки компота и мешочек с галетами. Сомнений не оставалось: его выследил китаец и подает знаки. Но где он сам?