Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

на том самом диване, где он был опозорен. Они улыбались ему с бездонным презрением. Внезапно его челюсть отвисла, когда одна тайна перестала быть тайной.

— Дьяволы! — вскричал он. — Вот как вы поступили с Эдвардом Люси!

— Как вы догадливы, мистер Пенденнис! — сказала леди Сара. — Вы совершенно правы, за исключением того, что в случае мистера Люси я позволила событиям затянуться немного дольше, ибо он оказался на удивление одаренным молодым человеком — в отличие от вашей ничтожной и жалкой особы!

Они весело рассмеялись, и Пенденнис содрогнулся от отвращения.

Но он был сломлен. Так же, как и молодой Люси, он выбыл из этой игры. Все, что он мог теперь сделать для Флетчера, — это написать Ричарду Люси, что он, Пенденнис, должен быть исключен из всех тайн и планов. Ибо все, что он знал, Койнвуды могли вырвать из него силой. Ричарду Люси придется продолжать в одиночку. Пенденнис находил некоторое утешение в том, что, по крайней мере, Люси будет предупрежден. По крайней мере, он будет точно знать, насколько опасным может быть их враг. И в этой оценке угрозы, исходящей от Койнвудов, как и во всех других аспектах своих с ними дел, Пенденнис был совершенно неправ.

21

«Фиандра» стояла на якоре так близко к берегу, что мы могли видеть всю кипучую жизнь большого морского порта. Дел было мало, а впереди — недели ремонта, и мир на берегу манил, как сирены, звавшие Одиссея. У некоторых, как у Норриса Полперро, были семьи, которых они не видели месяцами, и они только и говорили, что о надежде сойти с корабля. Поскольку капитан проводил так много времени на берегу, занимаясь своей политикой, ответственность за предотвращение массового дезертирства легла на первого лейтенанта, мистера Уильямса, который принял обычные меры предосторожности.

Как помощник боцмана, я и сам принимал в этом участие и, в свою очередь, сидел на веслах, медленно обходя корабль на дозорной шлюпке, полной морпехов. Их приказ был стрелять в любого, кто попытается бежать; и твердое обещание порки для всей шлюпки, если кто-то проскользнет мимо нас.

И вот я сделал свой первый ход.

— Почему бы не отпустить на берег хотя бы некоторых из нас? — спросил я боцмана. — Тех, кому можно доверять… Я бы не сбежал, вы это знаете, мистер Шоу, и за своих товарищей по кубрику я бы тоже поручился. Если бы вы предложили это мистеру Уильямсу, как христианский поступок, он мог бы согласиться. Это дало бы этим бедолагам хоть какую-то надежду, понимаете…

Это был интересный момент. Я был гусыней, несущей золотые яйца, и мистер Шоу не хотел меня терять. И он гадал, какую игру я веду. Он знал, что я умнее его. Он склонил голову набок и почесал щетинистый подбородок.

— Так зачем тебе на берег, а? — спросил он. — И зачем ты хочешь взять с собой этих?

Пришло время выложить мой козырь. Я понизил голос.

— Дело в том, мистер Шоу, я хочу перекинуться словечком с друзьями на берегу. Думаю, я мог бы найти нам покупателя на канат…

На его лице отразилось благоговение. «Фиандра» несла стосаженные пеньковые канаты в двенадцать дюймов окружностью и весом в тонну с четвертью каждый. Он и мечтать не мог о продаже такого массивного и громоздкого предмета, и в его воображении заблестели гинеи. Я видел, что он на крючке, но без паузы продолжил:

— Но мне нужны мои товарищи, понимаете, чтобы все выглядело как надо. Мистер Уильямс ведь не отпустит меня с корабля одного, правда?

Он счастливо улыбнулся и пошел к мистеру Уильямсу, который, как я и думал, оказался восприимчив к идее, исходящей от такой доверенной особы, как боцман. На следующее утро меня и моих товарищей по кубрику выстроили перед мистером Уильямсом на квартердеке. Новость о том, что кубрику Сэмми Боуна дают увольнительную, облетела весь корабль, и вся команда собралась, чтобы стать свидетелями этого события. И все это одобряли. Все надеялись, что следующая очередь будет за ними. Как прирожденный лидер, мистер Уильямс извлек из этого максимум пользы. Он сразу же выделил меня.

— Флетчер! — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовал себя неловко. — Я решил, что, если этот эксперимент увенчается успехом, все остальные кубрики получат свой шанс. Так что дай мне руку и свое обещание вернуться через двадцать четыре часа. Я рассчитываю на тебя как на уорент-офицера, что ты проследишь, чтобы все прошло хорошо.

Это было сказано немного с перебором; я был всего лишь помощником боцмана. Но для этого человека было типично делать такие жесты. Я пожал ему руку и пообещал. И так же сделали все остальные: Сэмми, Норрис, Томас, Джем и счастливый, глуповатый Джонни Бэсфорд. Затем команда проводила нас троекратным «ура», когда мы спустились за борт, чтобы нас доставили на берег.

Вскоре мы уже прогуливались по Джордж-стрит в гуще толпы: носильщики, возчики, слуги, дети, собаки, кошки и благородные господа — такова была жизнь Портсмута. Это было чудесно. Кричали разносчики, громыхали колеса, цокали копыта и хлопали двери. Это было похоже на опьянение, и мы весело шествовали с важным видом. Но когда мы проходили мимо большого дома с огромными окнами на первом этаже, Сэмми остановил нас.

— Стоп, ребята, — сказал он. — А вот и мы!

Он указал на одно из окон. При ярком солнечном свете на улице и темном интерьере дома стекла отражали, как зеркало. На военных кораблях не было зеркал для удобства команды, так что это было в новинку. Я увидел счастливые лица моих товарищей, ухмыляющихся мне из стекла. А потом меня как громом поразило. Среди фигур был широкоплечий, мускулистый мужчина, доминирующий в группе. Он был моряком с головы до пят: загорелая кожа, переваливающаяся походка, форма «Фиандры». В точности такое же чуждое существо, которое так напугало меня, когда меня впервые привели на борт военного корабля… и это был я! Это был самый поразительный шок — увидеть, как я изменился.

Мои товарищи смеялись, показывали друг на друга пальцами и строили рожи в стекло, но Сэмми видел, что творится у меня в голове.

— Да, парень! Ты уже не тот, что был, — сказал он. — В чем дело, не нравится?

Я ничего не сказал, потому что не знал, что сказать. А потом мы пошли